Я буду думать о тебе... А все слова - слова не боле... унылый раб в чужой земле, лишенный радости и воли.
Здесь должна играть композиция
Ночь и тишина, данная на век,
Дождь, а может быть, падает снег,
Всё равно, бесконечно надеждой согрет,
Я вдали вижу город, которого нет...
Где легко найти страннику приют,
Где, наверняка, помнят и ждут.
День за днём, то теряя, то путая след,
Я иду в этот город, которого нет...
Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг длиннее жизни...
Кто ответит мне, что судьбой дано,
Пусть об этом знать не суждено.
Может быть, за порогом растраченных лет
Я найду этот город, которого нет...
Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг длиннее жизни...
Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг длиннее жизни...
***
Десять лет назад. Окрестности Лостемира. Жизнь.
Молхайм плюхнулся в лужу грязи и почти перестал дышать. Плохое решение, очень плохое решение, смелость подвела его, он недооценил их. Не стоило идти за чёрными нитями связи сотника. Эльшары в ставке альтари ощутили его, они видели будущее, они почувствовали что-то – угрозу, присутствие, взгляд из тени, и тот, главный, высокий, в сверкающих доспехах, сам пошел осматривать периметр, двигаясь быстро, слишком быстро. Бежать не было смысла, и он попытался спрятаться. Вот они прошли в паре шагов... герте выдохнул. Но Мивис снова шепнула: возвращаются. Последний раз. Если пройдут мимо, то он сбежит. Если не заметят его под её покровом. Затаиться, ещё раз, только один раз, пусть ему повезёт, закутаться в плащ, стиснув зубы и может быть... Только бы пронесло.
Два сильных воина встряхнув, как тряпку, подняли его за плечи, разоружили и клинок оказался у его горла. Он даже не думал трепыхаться.
- Шпион. – отделаться незнанием языка не вышло, Шияз отлично говорил по неллайски. Так начался разговор. Допросить шпиона – решение которое принял альтари перед тем как шпиона убить. Разговор, который спас ему жизнь. По крайне мере, тогда он поверил, что справится.
- Что?! – оглушающий рев, - Клеветать на моего тысячника? - казалось эти слова будут последними, которые услышит герти, но правитель не даром держал при себе старцев. Один из них прошамкал, потирая бороду: «Он верит в то, о чем говорит». Молхайм не сразу понял, что альтари не в курсе того, что Хиат в сговоре с аглан и их предками. Что альтари ненавидит инеллов. Книга архимастера Иналы сыграла свою роль. Но когда он понял это, надежда кольнула его в сердце острием своего лакированного девического ноготка. Может быть, чёрного как отчаяние. Он даже понял, как можно использовать эту ситуацию, перевернуть её, хотя смелость такого замысла ещё не помещалась у него в голове из-за скорости происходящих событий, пульсирующего страха и сожалений. Как же там Бейли...
- И ты можешь поклясться в этом?
- Клянусь. – сдавленно прохрипел герти, глупо радуясь тому, что говорит правду и что правда не выходит ему боком.
- Жизнью своей ответишь ты за свои слова, если это не так.
- Жизнью… своей… отвечу.
Шияз взял его как тюфяк и побежал. Он покрыл расстояние, которое малорослый шпион прошёл за несколько часов всего в несколько движений ногами. От этой скорости кружилась голова и подташнивало, а кода они оказались на месте, то Молхайм впервые испугался не за себя, а за всех остальных. Он прохрипел, указывая альтари: «вот они, видишь» и понял, что против такого бойца никому из них не выстоять – увидев инеллов в своём передовом лагере Шияз снова взревел и на этот раз Молхайму не поздоровилось. Ему повезло вовремя зажать уши, а рот его от судорог изумления, страха и бившей тело дрожи и так был открыт. Нет, это был даже не крик, а невероятное давление: маны, воли, ярости, возвестившее всем кеанолам поблизости, чтобы они держались подальше. А вот Молхайм был непосредственно близко и ему лишь чудом удалось избежать участи разбитого яйца. Он рухнул в траву.
- ААААААА, - ударом меча, наплевав на странный фиолетовый доспех, Шияз снес голову девушке инеллке в чёрном плаще с крестом на груди. Кто были остальные – Молхайм едва мог разобраться. Главный из них был силён, как Дартемар, авгур, первый встреченный ими. Воспользоваться ситуацией и сбежать – мысль глупая. И позорная. Молхайм бы даже дал себе по щекам, если бы у него было время и свободные руки. Нет, конечно, этих извергов надо убивать, даже с помощью других врагов. И, конечно, он не побежит, когда кеанол сражается. Он вытащил меч и бросился на одного из учеников некроманта. Как бы там ни было, старец, двое юношей и сколько-то их приспешников быстро поняли, что могучего альтари им не убить. И в Молхайма полетела предсмертная авада-кедавра. Которая взорвалась о доспех, наложенный на него Шиязом. Хорошо ещё, что тот в горячке боя не позабыл о своём пленнике. Серия чудовищных ударов и ещё две головы лежат на земле. Пыль стояла воздухе, кровь веером брызг окрашивала шатры, а простые тари молча следили, как их полководец убивает странных и видимо уже бывших союзников. И вот остался последний. Может быть, их глаза встретились. По крайней мере эту зелёную вспышку Молхайм никогда не забудет. А потом... потом было ещё много всего. Много и в то же время, всё это было ничем.
