Мир Ифри. Акт. Десятый. "Великий Крестовый Поход"

[Девора]

С момента как Дев вернулась домой, степь гудела, как потревоженный пчелиный улей.
Зайты поднимались затемно. Первые проблески зари ещё только золотили горизонт, а на месте будущего праздника уже кипела работа. Арену рубили из свезённых сюда брёвен, и запах смолы смешивался с утренней прохладой. Отовсюду раздавались глухие удары кувалд и молотов. Всё же вовремя матушка прислала сюда самых разных мастеров и ремесленников. Без их помощи к нужному сроку они бы вряд ли управились. Самый важный из приезжих, усатый дяденька, подсказал хорошее место для строительства. С ним выбрали ровнёхонький участок там, где ещё вчера паслись лошадки. Животных оттуда заблаговременно угнали в низину, к ручью, чтобы не мешали и не пугались шума.
Рядом с ареной сколачивали столы. Доски, привезённые из дальнего леса, пахли живицей и сыростью. Зайты строгали их торопливо, но под надзором небрежности в работе старались не допускать. Длинные ряды столов вытянулись вдоль становища, и, глядя на них, уже можно было представить, как в ближайшем будущем здесь усядутся гости.
Цветочных украшений набрали с запасом. В поле, куда Девора указала ещё неделю назад, зайтки отправились с корзинами и серпами. Они срезали дикие ирисы, алые колокольчики на тонких стеблях, подкапывали кустики вереска. Ирисы синели густо, почти чернильно, колокольчики гнулись под тяжестью бутонов. Всё добро вязали в гирлянды или высаживали во временные клумбы. Сами гирлянды развешивали на перекладины или обматывали ими столбы вперемешку с цветными ленточками, подправляя где криво. Получалось просто, быстро, но свежо и живо. Всю эту красоту от увядания поддерживали магией природы.
Главное место, с навесом, готовили отдельно. На возвышении, чтобы взгляд скользил над головами подданных и арена была как на ладони. Землю присыпали сухим песком, а поверх бросили мягкие ковры, которые выбили и вычистили накануне. На ковры поставили три главных кресла. Для именинников и самой Дев. Рядом разместили кресла и скамьи для приглашённых почтенных гостей, родственников и друзей.
К полудню запахло едой. В больших кострах, выложенных камнем, жарились целиком кабаньи туши. Их ворочали на вертелах двое мужчин. Рядом, на углях, томились красавки (журавли), обложенные диким луком и чесноком. В котлах булькала похлёбка из зайцев-русаков.
После полудня на арену вышли бойцы, потренироваться перед турниром. А к вечеру пригнали лошадей. Их долго чистили скребницами, пока шерсть не залоснилась, поили из корыт, проверяли подковы. Пара молодых зайтов, самых лихих наездников, проехалась рысью вдоль арены. Животные храпели, недовольно зыркали, но своих всадников слушались покорно.
Когда солнце склонилось к закату и степь окрасилась в цвет старой бронзы, зажгли факелы. Огонь метался на ветру, вырывая из темноты очертания людей. Зайты ужинали у костров. Ели похлёбку деревянными ложками, заедая все сырными лепёшками. Говорили они громко и довольно оживлённо. Строили предположения, кто победит в первом бою. Обычные лагерные разговоры неторопливо текли над их стоянкой.
Ночь пришла внезапно. В степи всегда темнеет быстро. Вот только что был закат, моргнул и уже высыпали звезды. Часть лагеря уснула. Кто в шатрах, кто прямо на земле, укрывшись шкурами. Не спали только часовые.. и Деворе не спалось тоже. Она стояла у своего шатра, слушая, как потрескивают угли дежурного костра, и думала о том, что ждёт их завтра. В её голове всё уже случилось… ярко, живо, до мельчайших подробностей!
Например, как завтра рано утром зайты застелят скатертями столы, а мамины люди помогут им с серверовкой стола. Как откроют бочки и разольют мёд, кумыс и вино по кувшинам.. А за большим столом сядут именинники. И все их будут поздравлять! Все все, ведь приглашение были давно разосланы, а некоторые вручены после свадьбы Новиля и Ризис, в редкий день, когда они собрались все вместе..
Для Эммы Деви подготовила светлую коробку с золотой ленточкой, в которой был аккуратно сложен тёплый шерстяной светлый плащик с золотистой вышивкой, белый шарфик и варежки из заячьего пуха. Ручная работа зайтских мастериц, к которой Дев и сама немного приложила руку, вышив на шарфике цветочек золотой ниткой.
Для Каллида подарок был иной, особый, и вручить его следовало позже… когда все вручат подарки и мероприятие закончится.
Поздравить своего бога и его сестру придут и зайты. Они будут кланяться, поднесут угощения и осыпят пожеланиями и комплиментами. И всё это под музыку барабанов и флейт. Зайтские девушки в длинных юбках, кружась в танцах, пройдут плавным кругом. А после Дев торжественно объявит о начале турнира, ведь каждому празднику полагается развлекательная программа!

Спойлер

На арену выйдут желающие испытать свою силу и ловкость, и на которых всегда можно сделать ставки. Юные бойцы, юноши и девушки будут биться до первой капли крови, а на случай более серьёзных травм будут дежурить лекари. Дев хотела, чтобы это было зрелищно, но в то же время не хотела, чтобы Эмму расстроила излишняя жестокость или чья-то смерть. А вот… если один из крепких бойцов осмелится выбрать её дамой сердца и протянет розу в обмен на ленточку, девочке показалось, что Эмма такое оценит. Правда, Каллид наверняка распугает своим грозным взглядом всех желающих смельчаков.
После парного и командного турнира планировалось выступление всадников на лошадях: от укрощения строптивого жеребца до выполнения разных трюков.
Во второй половине дня все соберутся за столами. Будут есть, пить и смеяться. Кто-то затянет песню про охоту и ветер. Кто-то пустится в пляс, а стоянка будет гудеть, пока не догорят последние угли и в небе не растворятся звёзды в утренней заре.
Да, было бы очень хорошо, чтобы всё прошло хорошо… возможно, в будущем этот день будут праздновать иначе, но Дев показалось, что такой размах благоприятно скажется на укреплении связи с подданными. Зайты не подведут. К тому же в их новой религии Каллид был олицетворением солнца, а солнце надо славить!
Девора подняла голову к звёздам. Ветер шевелил её волосы, принося запах дыма и прелой травы… Её охватило приятное волнительное чувство смешанное с легким беспокойством.
- Надеюсь.. им понравится..

[Илая Альвейн]

Я вижу сон, мне снится черный луг, усеянный гниющими цветами из лжи и крови… Мне снишься ты, мой позабытый друг – и все миры, что были между нами. Кем стали мы в том очень долгом сне, в безумном сне, страдая и желая спасения на темной стороне… как пробудится от него?..

- Илая.

 Чей-то голос произносит моё имя, и я открываю глаза. Потеряла сознание от усталости. Доспех, подарок Гаи Уруд за отличное завершение Академии, уничтожен. Волосы обожжены, кровь заливает лицо, я вытираю её тыльной стороной ладони, а она всё течет. Это моя кровь, кажется рассечен лоб. А вокруг – обугленные тела в побитых доспехах. Вокруг Линдар. Страна горит огнем кеанольского нашествия. Альтари Шияз взял Лостемир предав его мечам, так и не узнав о сговоре своего тысячника с инеллами. Проклятые аглане. Проклятые пришельцы со звёзд. Мы уходим, спасая всё, что возможно: толпы беженцев следуют на запад. Рыцари отдают свои жизни. Ателла сожгла Миху и Андраша. Я пользуюсь усвоенным из детства способом переносить потери – вырезаю их из себя.

Нас разбили на голову. Эти хрупки руки ничего не могут, эта магическая бездарность неисцелима. Терракс был ранен. Бейли плакала над чьими-то умершими детьми. Поддавшись пути темного бога, в поисках силы, которой нам как всегда не хватало, я предала веру и идеалы своего народа. Свой путь воина. Правда, тогда я ещё не могла этого понять. Уже не первый герте ассасин приходил убить меня, и лишь дьявольская удача не дала ещё моей душе отправиться в пасть демону, который будет медленно есть её за самый страшный из возможных грехов. Темный бог сказал, что его путь осушает. Скоро я не смогу стать матерью.

Мой муж всегда был добрее, чем казался для тех, кто не знал его, не стремившегося открывать себя всем и каждому. Для тех, кто не заглядывал за маску тёмного мага, удобную личину, но не настоящую личность. Он любил природу.
- Ты уверена? Ведь они пытались убить тебя. – он касается шрама на шее.
- Я не думаю об этом, лишь о том, что прошу тебя о чужой для тебя войне.
- Твоя война, это моя война.

Не многие услышали мольбы герте, но Ден Анты пришли к ним. Я вижу презрение моих сородичей, я вижу бегущих в панике лангесю, бросающихся на ряды гордых безумцев. Лангесю бегут, как леминги, как лавина, умирают и устилают собой землю, но давят нас, потому что за ними идёт нечто гораздо худшее.

Корабли грузят женщин и детей, кораблей не хватает, как воздуха. А небо уже чернеет от нечести древнего зла. Сына забытого бога. Я и многие добровольцы - остаёмся в авангарде. Туча наползает с востока. Патриархи поклялись забрать нас. Гайя Уруд Альвейн, славная воительница, Кхальт Исорий, мудрый и благородный муж, отчасти философ. Я повторяю их клятву, глядя на уходящие корабли.

- Что есть сие?

   Демоны и свиноорки смердят среди поверженных неллаев, среди раздираемых ими герте. Но я слышу голос. Перед тем, как они доберутся до меня (или же это самообман памяти, делающий вид, что ничего не было), я успеваю, успеваю ответить, что это было. Твой аспект, мой господин. Или как-то иначе, но, конечно, ради чего бы ещё ты услышал и пришёл к нам, как не ради себя. Казалось бы, что или кто может быть хуже Забытого Бога. Должен же быть предел извращенной фантазии того, кто всё это создал или хотя бы предел возможного в данной реальности, если её никто не создавал, или предел того, что было допущено. Я сказала Гиалду, что заставлю весь мир увидеть мрак горя перед моими глазами. Но глядя на вас, мой господин, я понимаю, что моя шутка бледнеет в своей несуразности.

   Муж говорит, что нашёл талантливого человека среди наших культистов в Калиокрии. Я сижу на троне главы культа, тешась мелким самолюбием для развлечения общей бессмысленности бытия. Айзен Юан, юноша, в чьем уме живёт цель. Незаметно входит маленькая тень, посеревшая кожа, фиолетовый флёр, глаза закрыты повязкой. Развлекает ли нас соперничество, забавляет ли нас сострадание и сочувствие. Может быть интерес… Она – никто. Так что мне даже не придётся убивать её, чтобы стать последней в своём роде. Что же нам делать?

        Этот город зовется Мрнянуви. Я ещё здесь не бывала, и вряд ли приду снова. Здравствуйте, патриарх Кхальт, здравствуйте, Молхайм, Бейли, я вижу у вас есть дети. У нас тоже... Я ничего не вижу. Я вытираю тыльной стороной ладони лицо, чтобы разглядеть хоть что-то, оставляя разводы, стряхиваю пальцы, а на глаза всё натекает и натекает. Это не моя кровь. Вытираю руки обо что-то. Отталкиваю ногой лежащее тело. Что же здесь видеть, кроме руин и пожарищ. Устало опираюсь на твоё плечо. Не будем ездить на отдых в Мрнянуви, есть куда более живописные пустоши. Вдыхаю, чувствуя, как новая приятная сила заполняет меня. Абсурдное стремление, больше, ещё больше, может быть ещё чуть-чуть и что-то изменится. Как будто можно быть сильнее сильнейшего. И так – без конца.

Стареют и умирают все, кого мы знали в начале пути: старым чучелом кряхтит Терракс. Диадора съедает Равулину. Падают один за одним в пустую бездну – кеанолы, лангесю, Картаракс.

   Она никто и всё-таки уже Король и мы даже дружны, как сломанная кукла и плоский камень. Я тоже никто, хоть и в другом роде, всего лишь Княгиня Ада. Ты - не никто, Князь Ада, да и ты ничего себе, раз мы смогли добыть это. Мои Сожаления, твоя Мечта, твоя Искусность и твоё Упорство. Мой ребенок, съеденный им внутри меня.

Спойлер

- Он придёт за нами. Мы следующие.
- И что же случится, когда ты используешь?
- Творение Первого Царя.
- Нас четверо против него одного, мы справимся.
- Хотя бы выиграем для тебя время.
- Полагаю, будет не просто.
- И всё же каково это, стать демоном иномирья?
- …

Что есть твоя звезда… это…
Белая Звезда на Небосклоне, это Фантазия… первый – выбор жизни.
Кровавая звезда – второй выбор жизни.
Бело-фиолетовая звезда – третий выбор жизни.
Фиолетовая звезда – четвертый выбор жизни.

В этом четвертом пути, две тысячи лет спустя, ты была такой сильной. Однако, вся твоя сила – его. Фиолетовый дракон усмехнулся.
- Ты хотела быть звездой в детстве, ведь так? Жатва Милостива. Она подарила тебе шанс… Но я… Лорд Дао Предательства… Оборву Твою Звезду.

[четвертый выбор жизни – шанс катастрофы: 100%]

Один за другим, один за другим. А вот и я. Всё закончено. Кроме Цикады Весён и Осеней. Пробивающей слабую брешь в жизни одного аурея.

Надо мной склоняется мягкий белый свет.

- Илая… Твоя звезда… Это ты сама. Твоё упорство, твоя фантазия. Твоя жажда познания. Твоя Вера. Свети же ярко. – и правда, так ярко, что заслоняю глаза от бьющего в окно солнца.

   А это всего лишь утро.

[Райз]

"Превед, дорагая Бабс!

Это Райз. Я пишу к тибе что бы извениться что я так долго ничего ни писал и не приежжал. Я патерял руку, её, откусила та сука королева Урд её патом убила Королева Весайне Торон, ты, наверна, слышала. *клякса, будто рука автора письма надолго зависла над строчкой, колеблясь, прежде чем написать следующие строки* Я поэтаму ни приежал, ни хотел тибя разстраевать. За мной слидят Длань Ора и Васпитатильница Бейля Арирей. У миня многа друзей: Девора, дочь Длане Сары, Номул, сын Илае Альвин, и его брат Каллед, и ещё Эмма их сестра, и ещё сын Бейли Новиль и та девачка-ирист Ариса и ещё иногда приежает Ареман. Были ещё, но они умерли. Мы общаемся и тренеруемся. Меня научил Великий Бог Тьмы немнога сваей силе, и, я, теперь могу саздавать руку из теней-тьмы, и ещё, многа чего. Я ваевал в Эристе с друзями, теперь я Паладин. Живу у зайцов вместе с Деворай, Калледом и Арисай, тренируем, их.

*несколько начатых, но зачеркнутых слов с новых строк*
Бабс, ещё я жинился на зайцке. Её завут Альтан. Богиня Кинне благословила нас наверна потому что мы уже ждем ребенка. Вот наша фотографея со смартфона. Это такой эристянский гажет устройство, можно сделать на нем свой портрет или пезаж или картинку ещё чего-то из того что видно глазам, и потом заплатить денег и разпечатать - нарисавать эту картинку на бумаге другим устройствам. Ты наверна захочешь приехать. Ни нада приежать к зайцам, тибе не панравится, они живут в палатках. Лучше в Айнграде, если захочешь.

Твой любящей внук,
Райз Герниан

*поспешно нацарапанное в последний момент*
Передай атцу новасти.
*доцарапанное явно в совсем последний момент*
Толька ни бири его с сабой!"

Спойлер

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

[Терракс Аль-Кхари]

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

Каркуша Терри только что проснулся. Ему снился странный сон... И его маленький детский ум не мог переварить увиденное. Он лежал крайне озадаченный. Почему-то ему было грустно. Но только немножко. Захотелось позвать маму.

Спойлер

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

Хрипло каркнув, он присел на камень у постамента черного мрамора, оперевшись когтистой лапой о бедро статуи. Такое холодное и твердое... Он помнил его теплым и мягким, когда-то давно - и в то же время, так недавно. Камень не мог заменить её живую - но, по крайней мере, ее золотые глаза, за которые её дед и нарек Орой, были запечатлены художником на памятнике. Прихоть, вместе с приглашением в глухомань именитого мастера и его работой стоившая немалых сумм. Но Терраксу было плевать. Он мог себе это позволить. А художник - и скульптор, в одном лице, как водится - кажется, был впечатлен суровой красотой гор Фар-Крума. Может быть, спустившись обратно, в свои равнины, этот Кандря Бака создал серию картин про горы, может быть, среди них были шедевры. Но все это неважно. Важно было то, что перед Терраксом, на постаменте, стояла Ора, будто сошедшая к нему с их давнего портрета, хотя её кости, её прах, уже десять лет покоились в ногах статуи, под плитой черного мрамора. Аль-Кхари часто прилетал сюда, в её лаконичную - в согласии с фарракским обычаем - усыпальницу, на вершину одного из пиков вокруг плантации. Его крылья уже с трудом поднимали старика в воздух, болели, иногда ему казалось, что они скрипят, как несмазанное колесо нагруженной повозки - но он все равно прилетал; а иначе зачем они вообще были даны ему? Но с каждым разом он уставал все больше, крылья скрипели все больше...

- Кха-а-а, - выдохнул птицелюд, отдышавшись. Поднял взгляд на любимую; точнее, её безмолвный памятник, выхваченный из мрака Царства Вечной Невесты - даром художника, из полумрака склепа - столпом света с потолка, памятник, встречающий входящего немигающим, но теплым взором пары золотых глаз. Вобрал в себя вновь её красоту, облик которой уже начинал размываться, ведь память у старика уже была не та. Порылся в складках длинного, строгого, но сотканного из богатых материалов одеяния, доставая трубку для табака с многочисленными отметинами от клюва. Набил зельем, закурил, молча предаваясь воспоминаниям.

Терракс был ранен под Лостемиром; его крыло уже никогда не могло так крепко держать меч, как до той страшной сечи. Ора совершила свой подвиг, сразив десятника, который едва не добил её хозяина, и оттащив фаррака к своим, отбивая атаки других кеанолов. Да... Если бы она так сражалась против него в Академии, он бы проиграл поединок, и это даже не было бы позором в глазах тех, кто видел бы такую дуэль... Впрочем, Арканонт, должно быть, зарезал бы её на следующий же день. Аль-Кхари с рабыней - без кузенов, павших в славной битве - вернулся в родной Фар-Крум и залечивал рану. Патриарх, Мастер Клинка Кхал с некоторой грустью был вынужден отправить своего младшего сына дипломатом в страны бескрылых; похоже, даже после лечения, воинская стезя была закрыта для Терракса. Впрочем, большую часть следующего десятка лет он без сожалений - почти - верой и правдой отработал дипломатом. В разных странах, с разными задачами, несмотря на изоляционизм фарраков. Он пытался помочь герте - кланам дорогих друзей, Илаи и Молхайма - призывая к их поддержке, увы, без особого успеха, даже подумывал, не отправиться ли самому, но Ора и здравый смысл отговорили его. Правильно - когда Лейкен позже вторгся в Фар-Крум, Аль-Кхари мало что мог сделать, со своим-то крылом. С горем услышал он весть о Мрянуви, в котором незадолго до того был послом и захаживал в гости к Бейли (а где она теперь была? Выжила ли? Терракс никогда так и не узнал ответа); а дальше уже его занимали дела семейные, ибо Патриарх Кхал скончался, передав главенство в роду брату Терракса, Антраксу.

За годы дипломатической службы фаррака, его рабыня - Ора - показала себя незаменимой помощницей, прекрасным секретарем и, иногда, достаточно скрытной для полезных поручений ассасиншей. Вскоре Терракс понял, что испытывает к ней нечто большее, чем уважение... И страннее всего то, что она ответила ему взаимностью. И пусть для фарраков он рисковал прослыть Фарфахом, лысолюбом, а для неллаев она была рабыней de rem и предательницей, что когда-то принесла присягу альтари Неферту, кеанолу и узурпатору герцогства Картейн, они жили как супруги, насколько могли. Где бы они ни задерживались, Ора возводила прекрасные сады, не жалея сил. Как-то в Луваре один художник, увидев их вдвоем на приеме, предложил нарисовать портрет - этот-то портрет и послужил затем образцом уже второму художнику, для надгробия прекрасной дамы. А когда они однажды гостили в Резере у старых друзей, Гиалда Ден Анта и Илаи Альвейн, первый познакомил их с сыром касу-марцу. Этот вкус остался с Терраксом навсегда...

Как бы то ни было, пошли слухи. Сначала, конечно, среди неллаев; это было неважно. Но потом слухи просочились и сквозь дипломатическую службу к остальным фарракам, что, пусть и похожи на орлов, трещат как последние сороки, когда дела касаются сплетен. Пока Кхал был жив, он закрывал глаза на недавние слухи, только выдавая задания подольше для своего птенца; когда же старый Патриарх рода умер, новый Патриарх и Мастер Клинка призвал своего братца в Фар-Крум и практически изгнал из рода, лишил звания дипломата и отправил к другому известному Фарфаху, их общему дяде Зулу. Тот был одновременно обрадован и нет визиту любимого племянника; обрадован, что имеет наконец общество на излете своей жизни, когда он не может даже выезжать в города Фар-Крума из-за болезней, и обрадован, что, по крайней мере, Терракс нашел хорошую спутницу; расстроен, конечно же, тому, что племянник был все-таки изгнан и лишен как пути воина, так и пути дипломата. Вскоре дядюшка скончался, оставив плантацию Терраксу и Оре. Ора занялась управлением выращиванием высокогорного чая, а вот птицелюд... Птицелюд стал разводить горных коз... И делать из их молока и личинок мух, найдя подходящих среди местных, свой сыр. Сначала он хотел назвать сорт в честь своей любимой, но поддался на её страстные протесты и назвал все-таки по-простому, Фар-касу. Успех был колоссальным. Через несколько лет фарраки иногда даже проливали кровь на своих кошмарных поединках за кусочек Фар-касу, а Терракс и Ора стали баснословно богаты для Фар-Крума, и просто очень и очень богаты для остального мира. Когда парочка явилась помогать в выкармливании выводка кузины Терри, Даликси, отложившей яйца от какого-то фаррака из тех, что более похожи на сову, то даже никто из родни, включая Антракса, не возражал. Так, похорохорились для вида, и то без Даликси и её спутника - кузина всегда хорошо относилась к Терраксу.

... Шли годы. Ора ушла из жизни мирно, во сне. Её спутник был убит горем, выстроил усыпальницу на вершине пика над плантацией, не поскупился ни на что. Доживал свой срок, перестал общаться со всеми, кроме Даликси и одного из её птенцов. Но пусть он и был ранен, пусть он так и не поднялся выше второго уровня класса, его фаррачье тело было крепко и держалось за жизнь цепкими когтями.

Терракс выдохнул кольцо табачного дыма. Закашлялся. "Кха-Кха". Выбил табак.
- Знаешь... Илая и Гиалд теперь Достопочтенные... Кха, говорят, сильнее богов. Богини Кинни, богов, которые были у герте. Даже Почтенной Евгении и некоторых из кардиналов инеллов. Я пожалуй и сам это почуял... Видел их недавно. Кха, вот такая вот выпала мне честь, выходит. Дружить, учиться вместе с теми, кто, кха-а-а, кха-а-а, станет богами. - Фаррак помолчал. - Кха, да, милая, я знаю, я это уже говорил. Прости старого дурака. О чем тут ещё говорить? Какие ещё могут быть новости... Под этими, кха, Луной и Солнцем? - Аль-Кхари протянул длиннющую, пусть и костлявую, лапу к статуе, касаясь её колена. На него наваливалась какая-то тяжесть. Его движения стали... Как-то... Слабее. Он почувствовал себя вдруг уставшим ещё больше, сильнее, чем от полета. И на него напало мрачное настроение.

- Милая, Ора... Золотая моя, кха-а-а... - прохрипел он. - Ты знаешь... Когда мы с тобой были молоды, мир был, кха-а-а... Гораздо больше, светлее, что ли, чем сейчас. Сейчас, да и ещё на наших с тобой глазах, он как-то сжался, словно опутали его каким-то темным кольцом, накинули вуаль тьмы... Кха-а-а... Или... Или может быть даже чего-то хуже неё. - Помолчал. - Мы жили с тобой в темные времена, любовь моя. Темные. Но мы хорошо прожили свои жизни. Мне только жаль, что... Ты не родилась птицей, как я, кха, или я не родился бескрылым, как ты. Что мы не оставили ни одного птенчика... Ведь помочь нам, когда я - птица, а ты - бесперая, не под силу ни одному Почтенному, ни одному богу, даже если бы чем-то и заслужили мы благодать от них... Хотя, кха-а-а... Может, и не стоит впускать невинных в такой мир, что подернут этим. Но все-таки... Все-таки мне жаль... Милая моя... - С нежностью, Терракс погладил камень статуи. Он не чувствовал её холода. - Когда-нибудь, уже скоро, я чувствую... Я тоже отправлюсь в Царство Невесты. Нет никакой Небесной Птицы, нет никаких клюющих падаль душ фарраков-грешников и клюющих Погибель Мира фарраков-праведников. Я не невежда, видел что-то... Да ты сама знаешь, кха... И наши души встретятся там, в Царстве Вечной Невесты, за Калиновым Мостом, вновь. Мы увидимся, милая, обязательно... - Фаррак вдруг сжал когти, царапая краску, одержимый каким-то жаром, глядя наверх, в теплые золотые глаза. - А пока... Что-то я... Устал... - Терракс выдохнул и как будто сдулся, осунулся. Вновь стал бесстрастным, согбенным чучелом. - Прикорну немного у твоих ног, а уж потом улечу обратно...

Он умер во сне. Спустя день слуги-фарраки нашли его в усыпальнице Оры у её памятника. Его перья выражали мир и покой. Дело и плантация перешли одному из птенцов Даликси и того совиноподобного фаррака (кажется, его звали Вуул?). Художник, создавший памятник Оре, оставил после себя серию шедевров с горными сюжетами. Сам Терракс, оказалось, писал мемуары, которые могли бы стать любопытным источником для будущих историков; он был птицей достаточно неважной, чтобы не слишком искажать реальные события в пользу своей легенды, и чтобы его рукописи могли пережить пожары и погромы, столь часто поражающие города и столицы, и в то же время он был птицей достаточно умной и близкой к ряду событий, чтобы в его рукописях было что-то интересное. Вот только... Будет ли кому их читать в этом мире?..

[Ифлочар Найрат]

Ифлочар завершил свою закрытую медитацию, встретившись с Леоном отправился в одному ему известный мир людей медведей сделав ушки медведей для маскировки. Там они: решали социальные сложности между волчарами и медведями, просвящали всех вере в Айни, встретились с местным Богом войны Медведей который существовал в космосе и владел множеством миров(информация уточняется), обеспечили его встречу с Айни для присоединения к крестовому походу, напали на научиться культ и спасли мир от призыва чего-то ужасного, ну и наконец то Ифлочар передал послание полученное им несколько месяцев назад в загробном мире от подростка медведя к его сородичам. По пути Ифлочар и Леон им купались в крови и лаве, напоили бога кровью, убивали и отрубали головы без допросов, потому что типичные аиниты и так знают что мертвые проблем не создают. Сколько раз Ифлочар оголился вычислить не выходит.

[Сара]

Спойлер

Молчи, молчи
Скрывайся и таи свои мечты в тиши ночи
Стучи, стучи
Стучите в сердце тучи, беспроводные лучи
Как знать, как знать
Когда нам ни за что придётся снова выживать
Опять, опять, опять
Опять, опять, опять, твою мать
Кругом, кругом
Кругом все об одном, все о другом, а мы потом
Потом, потом
Сидеть не будем вместе за обеденным столом
Твой страх, мой страх
Нас заставляет думать на повышенных тонах
И в снах весна, и в снах весна
Останемся навечно словно пепел или прах

Ведь мой дом догорает, твой дом догорает
Мой дом догорает, твой дом догорает
Потом, дорогая
Потом, дорогая
Мы в нём умираем, с огнём умираем
Мы днём выбирали, свой стон выбирали
Мы днём выбирали, свой сон добирали
Потом, дорогая
Потом, дорогая
О том не рыдали, что дом догорает
Мой дом догорает, твой дом догорает
Мой дом догорает, твой дом догорает
Потом, дорогая
Потом, дорогая
Мы в нём умираем, с огнём умираем
Мы днём выбирали, свой стон выбирали
Мы днём выбирали, свой сон добирали
Потом, дорогая
Потом, дорогая
Потом, потом
Потом, потом

Потом слова
Слова ненужные гниют, как на траве дрова
Пора, пора
Пора бы выдворить сегодня, завтра и вчера
Закат, закат
За кадром пусть останутся кто прав, кто виноват
Спешат, смешат
Спешат, смешат
Спешат, смешат
Спеши и ты лети, лети
Летит твоя звёздочка с обычного пути
В пути, в пути
И путеводной ниточкой не станет этот стих
И стих, тот стих
Уже стихают те, кого нельзя было спасти
Прости, спасти
Прости, спасти
Прости, спасти
Прости

Ведь мой дом догорает, твой дом догорает
Мой дом догорает, твой дом догорает
Потом, дорогая
Потом, дорогая
Мы в нём умираем, с огнём умираем
Мы днём выбирали, свой стон выбирали
Мы днём выбирали, свой сон добирали
Потом, дорогая
Потом, дорогая
О том не рыдали, что дом догорает

Мой дом догорает, твой дом догорает
Мой дом догорает, твой дом догорает
Потом, дорогая
Потом, дорогая
Мы в нём умираем, с огнём умираем
Мы днём выбирали, свой стон выбирали
Мы днём выбирали, свой сон добирали
Потом, дорогая
Потом, дорогая
Потом, потом
Потом, потом

В последнее время девушку часто мучили кошмары. В эту ночь он был не менее кровавым.

Лес. Глубокая ночь. Тяжёлое горячее дыхание обжигало ухо. Отец держал её на руках вместе с братом. Анжей сжал её так крепко, что ещё немного и её тонкие хрупкие рёбра могли треснуть. Он бежал что есть сил, прижимая детей к груди. Сквозь рубаху отца она чувствовала, как быстро колотится его сердце. Сара зажимала ушки и жмурилась, прижимаясь к груди отца. Её пугал мерзкий смех и жуткий вой, будто кого-то корёжило от боли. Но папа был рядом. Папа сильный рыцарь, а значит им ничего боятся..
Её мама бежала рядом. Сара видела её бледное испуганное лицо, струйку крови, стекающую по подбородку из разбитой губы. Она чуть отставала, размениваясь заклинаниями с преследователями: то тут, то там вспыхивали зелёные и фиолетовые отсветы заклинаний.
Они бежали из дома. А их дом горел. Сара чувствовала запах дыма. От него щипало глаза.

- Беги, беги, обезьянка!

Культисты не догоняли их. Они загоняли их. Играли так же жестоко, как кошки играют с мелкими зверьками. Сара смотрела на лицо отца, пытаясь найти ответ: почему злые люди преследуют их? Может, это потому, что она и Роби ослушались маму с папой и ходили к деревне просто посмотреть на других людей издалека? Тогда они встретили странную тётю с белыми волосами. Та сказала им быть осторожными и погрозила пальчиком. А брат тут же потянул Сару за рукав, и они убежали домой. Мама говорила, что нужно опасаться людей, но особенно тех, что с белыми волосами: от встречи с ними жди несчастья. Детское сердечко, словно булавкой, укололо острое чувство вины.
Когда они выбежали на поляну, Сара увидела чёрные камни. Глаза её мамы расширились от ужаса, будто она что-то поняла.
Анжей остановился. Он опустил её и брата на землю и закрыл своей спиной. Ноги подкосились, и девочка упала на колени в мокрую траву. Страх сковал её мышцы. Робар опустился рядом. Он взял её за руку. Его пальцы были ледяными и тоже дрожали.

- Н-не смотри на них, - шептал брат, - смотри на меня, ладно?

- Роби, мне страшно... - Сара жалась к брату. Робар закрывал её собой. Его серо-голубые глаза смотрели на выходящие из леса фигуры.

Их было много. Одна из них была облачена в странный фиолетовый доспех, от которого исходил страшный вой. Мама попыталась ударить по нему заклинанием погибели, но оно отразилось. Сара перевела взгляд и увидела её. Маленькая беловолосая женщина, та самая, которую они встретили, безмятежно сидела в кресле с чем-то алым в бокале. Её ехидный смех пробирал до костей.

- Здравствуй, Сири. Давненько мы не виделись. А это, я смотрю, твои выкормыши?

- Обезьянье семя, - сплюнул один из культистов.

- Иера, прошу! Я сделаю всё, что скажешь. Только не трогай их!

- Ахаха! Правда? Ну так убей их и останешься жива. Твои страдания искупят вину, - алые глаза неизвестной смотрели на маму с хитрым хищным прищуром.

Лицо Сири побледнело. Она отступила, отрицательно качая головой. А после... их сопротивление лишь продлило агонию.
Культисты привязали Анжея к столбу. Столб был врыт в землю прямо напротив места, где была закована Сири. Руки отца заломили за спину и прикрутили верёвками так, что плечи вывернулись наружу. Сара слышала, как хрустели его суставы. Она больше не сдерживала слёз. Её заставили смотреть на то, как в муках умирал её отец, пока один из культистов не вытащил из него фиолетовую душу.

- Крепкий, - удивился кто-то из культистов.

Робар смотрел туда, где только что был их отец.. Его глаза медленно остекленели, а обкусанные губы разомкнулись в немом.. па-па...
Чья-то рука грубо оторвала брата от Сары. Она чувствовала, как его холодные детские пальцы, которыми он пытался прикрыть её глаза, разжимались. Мальчик яростно сопротивлялся, но его встряхнули как тряпочку.
Его тоже привязали, и все те ужасы, что культисты творили с её отцом, повторились. Сара слышала, как Робар кричал от боли. Он звал маму. Он звал её. Он кричал, пока голос не осип, а после сменился бульканьем.
Мать за спиной Сары перестала дышать. Сара чувствовала, как Сири умирала внутри вместе с ними.

- А теперь девчонка...

Сара была слабее и меньше своего брата... она обмякла быстро. Но перед тем, как провалиться в кровавую пустоту, Сара слышала, как истошно кричала её мать.
И сон оборвался..