Предупрежденный Эммой, Номул знал, что среди этих ребят много тех, кто будет видеть его, как старший братик, сестрёнка и Дев. Он бы с большим удовольствием проследил за тем, что делали Анхель, Фэйрион и Новиль, когда шептались о закапывании, волшебных словах и остальном, но у братьев Исорий, особенно у темновлосого, были такие густые брови, что, когда они сдвигались, Номулу хотелось спрятаться ещё дальше. Анхель легко мог вызвать его на дуэль, а Новиль тоже внимательно следил за всеми и Номул особенно старался остаться неуслеженным. Он не привык, чтобы его так лекго замечали, это было пугающе и вызывало беспокойство, поэтому он проводил время, наблюдая за Тилией или Ориссой, рядом с которыми обычно не ходил никто, способный его заметить, вроде Анхеля, ходившего за Фэйрион, как хвост. Он смотрел, как Тилия собирает цветы и разговаривает с травой (ну или ему казалось, что разговаривает) и это было интересно и очень покойно. На душе становилось легко. Орисса была более резкой и глядя на неё, он каждый раз ожидал увидеть что-нибудь острое. Номул пробовал следить за Райзом, узнал, что тот иногда брыкается во сне, словно царапает кого-то, а ещё сшибает железной дубинкой крапиву, довольно и победно рыча. Он так и не понял, чем всё время занимался Ариман, кроме того, что улыбался, смотрел на дорогу или пленных, чем пугал и их и Номула, но смотреть на то, как смотрит Ариман можно было долго, словно в ночной колодец. Потом пленных становилось всё меньше. Наглядевшись, как Тилия и Фэйрион делают венки, Номул тоже сделал один, хотя и корявый и отнес его Дев.
