Мир Ифри. Акт Одиннадцатый. Великая Война

[Натаниэль]

постарайтесь отдохнуть и помянуть

Натаниэль встрепенулся. Ему оплатят попойку! Из гос счета!
"Будет сделано!" - отсалютовал мысленно настолько бодро, насколько позволяло полумёртвое тело

[Сара]

Сара прибыла в Ройсию. И сразу отыскала Эржен и Килис. Девочки сказали, что её территории целы на Севере. Но вот на Юге ситуация складывалась сравнительно хуже.. переговорив с Эржен, Сара передала ей пять очищенных даомарок.. на всякий случай и вместе с Леоном отправилась на юг.
Было три места, откуда можно было начать борьбу. Ее посетила мысль, что белизна может быть активнее там, где было убито больше существ... возможно, даже не просто убито, а именно выпито Войной вместе с их душами. Ведь тогда жизнь в этом месте как будто бы стёрли, что, наверное, очень близко к забвению. И она направилась в место, наиболее соответствующее этому предположению - разрушенный город Замирот. Бывшая жемчужина юга. Леон взял с собой отряд из пяти церберов.



И девушка не ошиблась.. Когда они направилась туда, то сразу увидели, что руины города захвачены белизной.
 - Попробуем зачистить... - обратилась Сара к Леону.
- Каков план?
- Начнём с ближнего края... попробуем выжечь нечестивым пламенем, добавим энергию... я хендо, ты космическую...
- Хорошо, - Леон кивнул и подготовил мощное заклинание, в которое вложил космическую энергию.
Они начали зачистку и вдруг услышали жуткий рёв.. И энергия космоса, и хендо жутко не нравились местныи тварям... Сара слышала, что от её энергии они буквально воют. Она заметила в белизне множество существ.. самых различных. Но одно касание хендо и они начинали разрушаться. Хендо  изменяет, но оно же и хранит память, не давая всему угаснуть.
С Леоном и отрядом они очистили четверть города... Но следом из-под застройки поднялся огромный белый скелет. Он заревел, а в центре его черепа открылся красный глаз. Выглядело это жутко и довольно.. Пугающе. Особенно после того красного глаза на картах в кабинете архимастера!



- Вот это тварь, - спокойно произнёс Леон.
Сара сглотнула и вложила хендо в великие стрелы огня нечестивого пламени. Она метила скелету прямо в красный глаз.. на белом фоне он горел подобно красной мишени.
Вместе с Леоном, с большим трудом, они смогли уничтожить скелета, его бойцы уничтожали меньших тварей... Этот город начал тяжело дышать..Сара насторожилась и применила чутьё нечестивой природы, стараясь понять, насколько сильно - не только вширь, но и вглубь - разрослась белизна. И.. Как ржавчина, она прониклась довольно глубоко, и если ничего не сделать, то явно будет пытаться там скрыться..
- Леон, белизна уходит вглубь... это плохо... я могу попытаться сделать что-то вроде удерживающей сети из корней нечестивой природы и хендо... может занять некоторое время. Прикроешь?
Сара почувствовала, что там под землёй есть... нечто.. и от этого нечто пробирали мурашки.
Девушка вложила даомарку созидания и осквернения, пытаясь придать энергии хендо свойства скверны - заражения и саморазрастания - чтобы изменчивость разрасталась вглубь подобно мицелию. Ее заклинание очертило границу этой зоны отчуждения белизны. Леон же сдерживал споры и прочую дрянь, что на них пыталась наслать эта белая мгла... Но после та будто бы остановилась. Прямо посередине города из тёмной дымки вышла девушка с красными волосами, красными глазами... и красным глазом посередине лба... Саре показалось, что она очень похожа. На неё..



- Мертвые должны быть забыты, чтобы они не приходили к живым.
Сара вышла вперёд, прикрывая собой Леона.
- Если ты забытая версия мертвой меня из иной временной линии... тогда почему ты здесь? И почему всё ещё похожа на меня, а не на белого искажённого монстра? Неужели забвение сохранило в своей памяти мой образ? Как лестно... - Сара прищурилась. - он ведь стирает личность, вместе с памятью о ней. Эта сила... как будто бы берёт свой исток в изменчивости памяти и всего вокруг, не думаешь? Правда, ваша белизна меняет, как скверна... безвозвратно. В этом есть своё несовершенство. А значит, ты не я... а лишь существо, принимающее схожий облик... подобно отражению на воде. Ты есть... пока я не брошу камушек.



Сара оделась в доспехи трансмутации защиты формы и простенький доспех жизни.
Другая Сара зарычала.
- Тебя не должно существовать!
- Нет. Я должна была родиться. Я должна была выжить и дать жизнь своим детям. Сплетение моей смерти и смерти моих родителей - это решение чужой воли. Стремление изменить мою судьбу в угоду своего возвышения.
- Ты забыла родителей и их жертву. Ты. А не я. Ты - предала их!
-Я добровольно отдала кусочек самой драгоценной памяти своей Госпоже... преподнесла ей самое ценное, что у меня было... память о своих родителях. Ведь кто, как не Госпожа, может понять меня и ту чистую и незамутненнаю любовь ребёнка к своему родителю? Мои родители не были преданы вечному забвению... ведь я узнавала их из рассказов тех, кто их знал. Мой брат не забывал их. Моя воспитательница помнит их. И я видела их во сне... их образы всё ещё есть в моей памяти. Даже забытое можно обратить, пока живы все, кто помнит.
Леон выступил вперёд.
- Память - это то, что отличает живого от мёртвого. То, что забыто - мертво. Когда люди умирают - живут их деяния. Забывать их - значит предавать не только их, но и самих себя. Ведь мы рождены из деяния Любви наших родителей!
Другая Сара взъярилась - они почувствовали жуткой силы концептуальную атаку на саму их память.
Сара мотнула головой, пытаясь изгнать липкие, скользкие образы, сплетённые из её уныния и апатии. Она чувствовала, как они проникают в её голову, пытаясь выскрести её память... память о её ЖИЗНИ.
«Вы уже мертвы» - услышала голос внутри себя.
- НЕТ! Я ЖИВА!! И БУДУ ЖИТЬ, И ПРИУМНОЖАТЬ ЖИЗНЬ! В рождении или спасении, в лечении или смерти врагов моих... всегда...
Сара попыталась побороть атаку и зацепиться за энергию хендо, которая позволяла ей чувствовать себя живой даже в этом безумном и жестоком мире. Попыталась выплеснуть её вокруг себя, окружить ею Леона и его отряд... чтобы и они выжили.
Девушка цеплялась за мысли о рождении своего первенца - её Падпу, такой маленькой крошки...  её ручка была такой крохотной, с чёрными ноготками, сжимающая мизинец. За чувство любви к своему мужу. За тот солнечный день, когда она сидела с младшими детьми под вишней. За глаза взиравших на неё людей, что в своём сердце отпускали обиды и прощали своих обидчиков... здесь, в Ройсии... ради жизни этого мира. И вдруг она оказалась в полной темноте и тишине.. нагая, стыдливо обнимаяющая изможденное тело тонкими руками. Тишина давила.. Холодная и липкая..Она была невыносимой, как и одиночество. Чувствуя последние остатки тепла в своей груди, девушка тихо и робко запела, пытаясь отогнать пустоту:
-Уж.. сколько.. их.. Упало.. в эту бездну.. разверстую вдали.. Настанет день, когда и я исчезну с поверхности земли. Застынет всё, что пело и боролось, сияло и рвалось: цвет глаз моих, и нежный голос, и алый цвет волос. И будет жизнь с её насущным хлебом, с забывчивостью дня. И будет всё - как будто бы под небом и не было меня! Изменчивой, как дети, в каждой мине и так недолго злой, любившей час, когда дрова в камине становятся золой, виолончель и кавалькады в чаще, и колокол в селе… Меня, такой живой и настоящей на ласковой земле! К вам всем, что мне, ни в чём не знавшей меры, чужие и свои?! Я обращаюсь.. с требованьем веры! И с просьбой.. о любви... И день и ночь, и письменно и устно: за правду - да и нет, за то, что мне так часто слишком грустно и только двадцать девять лет, за то, что мне прямая неизбежность - прощение обид, за всю мою безудержную нежность и слишком гордый вид, за быстроту стремительных событий, за правду, за игру... Послушайте! Ещё меня любите за то, как я умру...

Пространство разорвал пронзительный крик. Не ее.. а другой Сары.. Под воздействием хендо тварь, прикрывавшаяся её лицом, начала распадаться... Сара вырвалась из пучины и увидела белизну внутри своего двойника. Склизкую и омерзительную. Она была соткана из эмоций... той Сары, что канула в лету. С жаждой всё забыть... Но её хендо изменяло их... Слова о родителях попали в точку. И просьба любви... Леон тоже любил одну женщину до сих пор. И память о том согревала его.
Другая Сара была отброшена, гулко рыча. Память и изменчивость - было верным оружием против покрывала забвения.
- Наполни себя воспоминаниями, Леон. Хорошими и плохими, ведь вся память есть жизнь и твой жизненный путь... Это твой личный след в этом мире... но это и не всё. Жизнь должна продолжаться, чтобы воспоминания твои, о тебе, обо всём стало больше... мы меняемся с момента нашего зачатия. Меняемся с момента рождения и на протяжении всей жизни... физически и духовно... и мы меняем своё окружение. Меняем свою судьбу... из любви к жизни... нашей, наших близких, товарищей, обычных людей...
Глаза девушки наполнились слезами. Она помнила все те дни, когда ради будущего отдавались жизни... когда тысячи душ золотым потоком устремились вверх…
- Анжей и Сири, Арс, Мила, Гиалд, Ирбекс, Даркан, Эрбокс, Варик, Робар, Терракс, Грейта, Алтея, Алис, Сарит, Ярополк, Молхайм, Лютер и София... - Сара перечисляла имена всех, кого знала, кто шёл вместе с ними, кто погиб ради их общей цели. Она собирала сгусток хендо и вкладывала в него даомарки жертвы.
 - …Рей... Мальен... и Кувир! Никто из них не забыт... и ничто не будет забыто!
Девушка отправила этот поток в порождение забвения. И вдруг вспомнила одну фразу:
«Поглотят ли мёртвые живых?». Каков же будет её ответ?
- Ответ сегодня - НЕТ! Даже поосле затмения всегда следует ясное небо!
Тёмная дымка рассеялась. Сара увидела четыре белых квадрата, а «не-Сара» заверещала... Память разрушала их.



Длань вложила золотой эннойский огонь в эту атаку... и узрела пустую оболочку, что скрывалась под не-Сарой. Просто забывшая всё, отдавшая всё, что было, забвению... Вот оно какое. Миг - и белизна распалась. Они вновь оказались в дышащем городе. А злая Сара приняла иную форму.. монстра с красными волосами.
Девушка продолжала атаковать ее хендо, вкладывая даомарки жертвы и вспоминая свою жизнь и близких. Она вспомнила всех, кем дорожила и дорожит... Свой путь от Лостемира до двух вторжений Бездны... Все эти лица проносились в её памяти как кинолента. Леон тоже вспоминал - как тех, кому по его приказу срубили голову, так и тех, кого он возвысил из нищеты... Атака хендо загорелась огнём энноев и принесла твари жуткие увечья... Миг... и существо распалась окончательно. Дышащий город начал покрываться трещинами.
Сара отдала приказ вслух - очень громкий, на весь мир Ройсии, и мысленный, стараясь донести его эхом по связи с Госпожой до всех членов внутреннего круга, рабов божьих и до кого дотянется:
- Вспомните! Всех... всех близких - живых и забытых. Товарищей. Героев. Врагов. Всех... кого видели в жизни, кого любите и ненавидите, кого потеряли или убили. Посмотрите в лица тех, кто окружает вас, и запомните их... Кто не сражается - молитесь и поминайте... Этот день станет днём нашей памяти.
И она продолжила собирать эту энергию, смешивая её с хендо и дао жертвы… и белый город распался. Остались лишь обычные руины. Память сокрушила белизну вокруг, но сил ушло... очень много. Но, кажется, и остальная белизна в Ройсии ослабла. Однако девушка понимала, что будет проблематично продолжать сражение дальше. Ее мана и хендо почти иссякли... если только не стать маяком памяти.
Сара выдохнула, вытирая трудовой пот.
- Я отправлюсь в город... соберу людей и... проведём сеанс памяти, - длань улыбнулась Леону, - спасибо, что помог.
- Тебе спасибо, - Леон явно думал о чём-то своём.
Спустя время, девушка вернулась в населённый город Ройсии. На остатках маны, да и за счёт серёжки полета, она зависла над центральной площадью и громко объявила:
- Жители Ройсии... Сегодня я приглашаю вас собраться здесь всем вместе... Придите с тем, что хранит вашу память. Возьмите с собой старый платок или письмо дорогого человека. Игрушку, которую смастерил или подарил тот, кого вы любите. Просто камень с берега, где вы были и чувствовали себя счастливыми. Всё, что хранит ваше тепло и воспоминания. Мы не будем говорить о боли... нам не нужно сражаться магией и мечом... Мы будем делиться тем, что делает вас Вами! Вы расскажете о своих воспоминаниях другим, и вы станете частью их, а они - частью вас. Одновременно. Ваши истории станут нашим щитом. Ваши произнесённые вслух имена, имена ваших близких, станут стеной перед белизной забвения. Вы... именно вы в силах развеять эту пелену... вы и ваша память. Ваше желание нести в своей памяти тех, кто сражался, кто был вам дорог или кого вы не можете простить... Мы живы, пока жива наша память... Так поделимся же нашими воспоминаниями и создадим новые!
Сара начала первой.. Миг... и к этому ритуалу присоединились все остальные. Нечестивцы и небесные. Рилис, Килис и Эржен, местные бароны и тысячи жителей...
- Мертвые не поглотят живых..
Забвение желало, чтобы они забыли прошлое. Забыли тех, кого уже нет рядом. Чтобы судьба плела любые преступления без оглядки на волю людскую… Но... этого не будет!



Золотистая волна прошлась по миру... и белизна распалась. Сара не обладала этой силой - она лишь направляла память, скорбь и прощение целого мира. То, что превзошло забвение..

[Номул]

Ум-Бо-Пре.
Номул вышел из медитации, ему стало полегче.

[Drusha]

Глаза в Небесах

После первых сообщений о белизне вы тут же приступили к активным действия. Глав организовал отряды гвардейцев, начаших прочесывать пригороды Айнграда - всякие долго пустующие дома. Тут им помогло чрезвычайное полномочие Инквизитория. Роксена конечно действовала без формального одобрения Дланей, но она наделила оперативников инквизитория временным полномочием, разрешающим их проникновение на закрытую частную собственность, владельцы которой не открывают двери и не позволяют провести проверку на белизну. Пусть и суровая мера, но кажется на предварительном совещании иных идей не было. Гвардейцами и инквизиторами было обнаружено и ликвидировано в подвалах еще суммарно 23 очага белизны.

Умброс, Граймерис, Картаракс действовали порознь, но закрывали все спорные участки в троемирье - белизна явно никому из них нужна не была, несмотря на их разногласия и вражду друг с другом. Сработал принцип не дружбы, но взаимного терпения. Королева Нефис вместе с Шайниан, Натаниэлем и 10 гвардейцами, Иштар, Веяром и небольшим отрядом аринов и иристов, нескольких они потеряли из-за сущностей... Веяр дважды спас Натаниэля, выступавшего в качестве приманки и один раз они спасли Шайниан... Но в самом конце они встретили красноволосого слугу забвения. С ним пришлось попотеть даже могучей Нефис.



Память. О хорошем и плохом. Об ужасах и доброте. Вот что помогло победить его. Нефис билась достойно, но даже ее начали пытаться поглотить, пока... Память. Память отняла у проклятого слуги Забвения часть его сил... И этого хватило Нефис, дабы пронзить его белое сердце. Катакомбы Айнграда были очищены.



Луиналь и Карлис в это время направились в Исцену. Там они нашли каких-то прислужников Варитера, ну и закопали их прямо там. Так сказать подарили им смерть, заодно Луи преподнесла их души Айни, усиливая аспект Души. Луиналь поняла, что один из способов стать апостолом Души - это преподносить их Айни, оскверняя в процессе.

- Скажи, Карлис... Как ты думаешь, ты бы хотел культивировать силу душ со мной? - спросила Луиналь у своего мужа... Карлис серьезно задумался.

- Моя темная звезда... Ради тебя - да, но это ли тебе нужно? - он обнял Луи... Свою Луи.



Нуар проследил, чтобы никакая белизна не попала к Алие - успешно. В мире Энноев было стабильно как обычно. У Фоллгрейва обстановка постепенно ухудшилась - но Ингор подавил очаги белизны внутри своих границ. Вовне же творилось черте что... И это может стать большой проблемой. В Ройсии действовали Сара и Леон с отрядом Цербера. И они встретились с нечто, что приняло облик Сары, пытаясь сломать ее морально. Бой произошел посреди города, разрушенного прошлым вторжением - гигантский скелет и после... Забытая версия. Скелет был сокрушен силой, а вот белизна, принявшая облик Сары.. Памятью. Ее силы энноя помогли в этом противостоянии, склонив чашу весов в решающий момент в ее пользу. Она очистила Ройсию, в чем ей также помогли большие успехи Килис, придумавшей особые заклинания природы против Белизны и Рилис, которая смогла разрушать Белизну своим изменением агрегатного состояния и обращением в стекло. Эржен не смогла особо проявить себя - ей чего-то не хватало. А после золотым лучом памяти, направленным Сарой - силой молитв тысяч тысяч была выжжена проклятая белизна.

В Байкалии, разоренной войной действовали Эфи, Ора и сестры Звезд вместе с Пресвитерами. Эфи сосредоточилась на Западных странах - своей высокой мобильностью и магией... Новой Магией уничтожала белизну - любо дорого смотреть как быстро. Кажется, девушка выпустила свою злобу на несправедливую судьбу на это. Гречинцы организовали молебны Айни - скверна оказалась прекрасным противоядием для Забвения. Ора вместе с Сестрой Нивией организовала семя Скверны в землях Ящерии, отправленные на разведку на Нибиру, к сожалению, не вернулись. Видимо... Там все очень плохо. Семя скверны защитило южные рубежи Байкалии, а запад был зачищен Эфи, но вот далеко на Юге и на Нибиру... Поднималась и ширилась белизна. Сил Оры хватало лишь на сдерживание.

Аша Киттер организовала рейды по старым зданиям еще куайтской эпохи, особенно обратив внимание на старые кладбища. Это вкупе с активностью королей полностью уничтожило Белизну в Троемирье. В мире эристе ее на самых ранних этапах заливали магией - камеры слежения... Помогали. Итания помогла своей родине в этом при помощи нескольких жреческих ритуалов - это не была сила энноев, но скверна Айни все еще справлялась с белизной довольно хорошо. Сам Хорвейр же в этих перепетиях оставался нетронутым... Номул в это время разбирался в себе. Бейли же организовала эвакуацию деток в крупные приюты под надзор - дабы белизна своими ужасами не могла их затронуть...

Все кроме чем в паре миров шло относительно неплохо, два дня прошли в хлопотах, Блюбель аж утомилась обрабатывать документы в секретариате Нуара - дело в том, что в Царствия перевезли секретные архивы Цербера во избежание порчи белизной. А то Гюнтер в составе группы Цербера с потерями очистил такой один склад... Невесело там было! И естественно не все в одном месте же.... Но следом... Вы все почувствовали угрозу... Из космоса. Обычно мирный черный космос стал будто бы сам не собой, начал распадаться... И в нем открылись... Красные глаза! Сам космос начал стремительно... Белеть!



[Ваши действия]

[Сара]

Сам космос начал стремительно... Белеть!

- Б..леть..

[Ора Гархот]

Сам космос начал стремительно... Белеть!

- Б..леть..

- Сара, - раздалось в мыслесвязи, - я бы оставила Нибиру, но она слишком близко к Байкалии, я боюсь, что оттуда полезут ужасы, которым несть числа. Гюнтер говорит, что может попробовать создать для быстрой очистки этой планеты нечто вроде вируса, который будет нести частичку скверны, и заражать все подряд ею. Но вирус скорее всего останется на Нибиру... И выйдет, что планета будет доступна только Рабам Божьим в дальнейшем. Или тем, кто желает стать таковыми.

[Ора Гархот]

Сам космос начал стремительно... Белеть!

- Б..леть..

- Сара, - раздалось в мыслесвязи, - я бы оставила Нибиру, но она слишком близко к Байкалии, я боюсь, что оттуда полезут ужасы, которым несть числа. Гюнтер говорит, что может попробовать создать для быстрой очистки этой планеты нечто вроде вируса, который будет нести частичку скверны, и заражать все подряд ею. Но вирус скорее всего останется на Нибиру... И выйдет, что планета будет доступна только Рабам Божьим в дальнейшем. Или тем, кто желает стать таковыми.

- Ну и, Гюнтер говорит, что помощь властительницы магии Жизни очень помогла бы... Помимо моего участия в создании агента.

[Ора Гархот]

Но вирус

- Точнее, это будет не вирус, это будет насекомое, которое будет питаться источником маны, вроде той же белизны, как я поняла, и за счет этого плодиться невероятно быстро, одновременно разнося скверну вокруг и в то, чем питается.

[Ора Гархот]

- Ну и... Это ненадолго отразится на вменяемости Гюнтера, но ничего необратимого.

[Сара]

- Эм.. из за этой штуки в космосе, я не уверена смогу ли вообще до вас добраться.. и ты думаешь вся та жуть на Нибиру будет ждать создание насекомого, а потом еще и позволит себя укусить? Звучит.. очень долго.. с большим успехом ты могла бы осквернить оружие эристе, заложив в него семя скверны и скверный яд и запустить это на Нибиру.. Проблема еще в том, что.. я пуста. Исчерпала запас маны и хендо.. но.. мм.. я могла бы что-то попробовать.. - Сара прикрыла глаза, погружаясь в медитацию.

[Ора Гархот]

- Эм.. из за этой штуки в космосе, я не уверена смогу ли вообще до вас добраться.. и ты думаешь вся та жуть на Нибиру будет ждать создание насекомого, а потом еще и позволит себя укусить? Звучит.. очень долго.. с большим успехом ты могла бы осквернить оружие эристе, заложив в него семя скверны и скверный яд и запустить это на Нибиру.. Проблема еще в том, что.. я пуста. Исчерпала запас маны и хендо.. но.. мм.. я могла бы что-то попробовать.. - Сара прикрыла глаза, погружаясь в медитацию.

- Да ну, в этот их хваленый "атом"? Да его осквернять и доставлять займет столько же времени, только мы же видели его сомнительную эффективность... Смотри, возможно, не стоит тебе тогда подключаться, раз ты... Опустошена. Справимся вдвоем с Гюнтером.

[Лука Игрок]

Закончив очищать белизну в доступных мирах члены преступного синдиката вернулись в замок базу. Когда они встретили спускающийся с небес свет.

- Ух... Не знаю, но похоже на то, что было, когда вторгались небовцы... С небес - Проговорил молодой Аурей

- Да ** вашу ж мать - Выругался Лука - Нам что надо делать новый план действий?



Они впятером прошли в город и увидели троих белых плащей... В том числе одного с золотой резьбой на плаще. И их возглавляет странная женщина с сверкающими золотыми глазами и волосами. Она держит сияющий серебром меч. Ее белый плащ развивается на ветру, являя собою особую резьбу...

- Вот и явился тот, кто нарушил свою судьбу, - произнесла девушка, - твоя судьба была стать Инкарнацией Великого Зла, сотворить великое Горе и Умереть. Но ты - Жив. Незаконно Жив. Это противоречит воле Неба. Не медля прими в себя Зло Отца Греха. Или же - умри, грешник, что бежит от собственной судьбы. Ибо я - Золотой Клинок Рассвета Вишну, та что может стать Небесным Генералом, - Поражу тебя

- Нет мы здесь играем по моим правилам и ты Милочка малюточка либо тон понизь либо щас отправишься за всеми орками пингвинами и деревьями что меня бесили. - Покручиваю на пальце карту скрытности и смотря на презрительно на главного кандидата в небесные генералы и самой близкой к ним по силе посланницу неба.

- Лука... Тот, кому суждено стать великим убийцей. Отойди в сторону. Твоя смерть не должна случится сегодня. Если ты смиришь гордыню.

- Хм... Вижу твою судьбу! - Аварус создал в руках сферу магией арканы, вертит, - быть профурсеткой. В мертвом виде. Но можешь и в живом. Будешь сопротивляться своей судьбе?

- То есть я могу тебя велико убивать а ты нарушишь законы неба и судьбы? Звучит как очень легкий матчап для меня - Лука усмехнулся - Слушай а ведь можно из неё сделать Лича наверное вон какая фыфонька

- Несмотря на светлость ваших доспехов, плаща и меча. Не смотря на вас светлый титул... Зрю я в вас лишь злобность и гниль уж коль вы желаете древние зло вот этого отца пробудить. Мой меч с вами. - Леорик поднял своё оружие от чего по площаде поднялся ветер, а сам меч засветился золотым светом.

- Говорю же, не люблю блондинок. Хотя... Можно оркам отдать. Горку понравится - Алыбнулся Аварус.

- А столь прекраные доспехи и меч, станут великолепным трофеем для меня... - Над головой Леорика снова появилась его золотая корона



- Мой меч тоже. И моей нежити. - Улыбнулся Аварус вокруг него заструилась магия арканы и смерти

- Я боюсь плаш порвем - Грустно произнес Лука присматривая себе цацки

- Какой ты грубый... Покори ее своей харизмой, зачем такое варварство - Усмехнулся павший король

- Заставим одного из зомби заштопать, и вообще Лука вы же мастер клинка. - Аварус подтрунивал над ситуацией с зазнавшимся воинством неба.

- Слушай... А предложи ей эксперимент, а? Если она знает судьбу, значит и в карты тебе не проиграет. - Добавил Леорик

- Если она посланница судьбы, чего ей бояться?

Воинство небо немного удивилось наглости преступного синдиката.

- Нет. В таком случае я оборву твою нить судьбы как грешника, что пошел против Воли Ее. - Проговорила кандидат в генералы обращаясь к Луке

- А если я тебя убью джаст Фор лулз что ты сделаешь?

- Твой преступный синдикат падет как и все в этом мире. Но ты не создашь его, коль не смиришь свою гордыню

- она пытается нас запугать, ха ха

- Эх... Такая красивая, и такая тупая

- нет никакой судьбы

- Даже этот светлый умнее тебя на десять порядков

- всё всегда пишется в моменте действа

- Тихо, это слишком сложные материи для ее просветлённой головки

- так и хорошо же, перегрузим головку легче будет убить

- Истину глаголишь лампочка

Аварус и Леорик откровенно смеялись, пока Лука и посланница неба крутили круги готовясь к бою.

- Нет Судьбы? Что же... Ваша Судьба - Смерть.

- Лука не забудь про их ультимативную способность, убей её быстро.

- Я уже работаю над этим

Лука просканировал информацию о действиях врага и бросив на землю карту выскрикнул

- Карточная божественная игра в прятки где ставка жизнь

Он знал что она попробует защитить от него спину и атаковал в правый бок

Леорик с призванным големом набросились на первого капитанов при этом леорик на бегу активировал защиту паладина света
Девушка ассасин начала кружится вокруг элитного капитана
Второй аурей же взял на себя второго капитана неба

Лука навалился на эту Вишну. И нанес удар... Но прежде она сказала...

- Искусство Неба: Златой доспех.

Лука лишь снял эту технику.

Аурей сумел отбиться от своего капитана, но магия не пробивала его. Девушка ассасин же сдержала элитного капитана, но когда она нанесла серьезный удар...

- Искусство Жатвы: Искуссность Бога!

Миг и он отразил все ее возможные опасные удары. А его глаза зафиолетовели. Леорик же вместе с павшим смертью храбрых големом убили простого капитана одним ударов. Тот не успел применить искусство жатвы и пал под ударами павшего короля.

Аварус попытался выстрелить своей коронной комбинацией задевшей даже Императора, но все его заклинания не сработали на капитанах.

Вишну посмотрела на скрывающегося Луку.

- Думаешь тебе поможет твое сокрытие? - Вишну фыркнула.

- Аварус! Спамь големов.

- Да делаю делаю и территорию для вас.

- Ты слабая - Расстроенно ответил Лука, который эллементарно крошил противника.

- Искусство Неба - Огненный Разлом.

Лука легко ушёл от этой атаки. Как бы Вишну не хорохорилась, но далеко не все бессмертные могли бы видить Луку под картой. Он начал второй раунд игры.

- Ты начинаешь меня раздражать, - произнесла Вишну. Ее сапог загорелся золотым и она просто... Сломала карту. Она вернулась в колоду Луки. Но следом под ее эффектом Лука показал ей все ее заблуждения, Лука сделал ей невероятно мощный укол, прорезал ее защиту... Но... Она пережила это. Лишь ее глаза загорелись слабее.
- Дерзкий, - прошептала она, когда Лука спешно выпрыгнул от огненного кольца вокруг нее. он знал что так будет и потому ее атака не застала его врасплох. Также он увидел, что с нее слетела какая-то техника и доспех.

Девушке ассасину пришлось тяжело - она с трудом начала отбиваться от своего противника. Он применил некое искусство неба: отражение уклонения и ранил ее... Довольно серьезно. Аурей, Леорик и еще один голем Аваруса насели на капитана и серьезно ранили его, но тот кое-как отбился. Но понятно, что долго он не протянет.



Вишну сложила латные перчатки вместе.

- Искусство Неба: обнаружение Греха.

- Знаешь су**, самое плохое что может сделать человек за столом это сломать карты и испортить всем праздник, поэтому ты сдохнешь а потом о живешь и подвергнешься 12 минутам пыток от меня лично за свой недотр**.

- Твой гнев, грешник, лишь подтверждение твоей беспомощности.

В это время Аварус создал десятки иллюзий девушки Ассасина а Леорик с криком НАСЯДЕМ разрубил капитана



Лука замер на долю секунды в той самой позе, которой хватило бы, чтобы любой нормальный человек уже начал сомневаться в адекватности происходящего. Ноги элегантно скрещены, корпус слегка отклонён назад, руки разведены в стороны и между пальцами веером распустились обычные игральные карты, сложившиеся в идеальный крест. Улыбка тонкая, почти ласковая. Будто он не в бою, а на сцене.
И в следующее мгновение его уже не было.
Тело сложилось вниз стремительно и бесшумно, будто кто-то выдернул опору. Он провалился из поля зрения противницы так чисто, что взгляд просто не успел за ним уцепиться. Воздух сомкнулся над пустым местом. Инвиз лёг на него сразу не вспышкой, а мягкой, почти интимной вуалью. Осталась только инерция падения.
Этой инерцией он и воспользовался.
Не тормозя, не выравниваясь, Лука рванул вперёд по низкой дуге, выходя уже с левого фланга. Карта в пальцах вспыхнула коротким серебристым бликом  и прошла по телу мечницы одним точным, почти изящным движением. Не рубка, а росчерк. Бумага, которая режет глубже стали, если знать, как её вести.
Он не остановился.
Рывок продолжился тем же импульсом, тело скользнуло дальше, выходя из зоны досягаемости клинка ещё до того, как мечница успела перенести вес. Ни паузы, ни желания любоваться результатом. Только чистая, хищная экономия движения.
Где-то в воздухе ещё крутилась одна карта, медленно падая ребром вниз.
Обарачиваясь на свою истлевающую противницу... Он успел увидеть лишь то, что это было фиолетовое пламя, как из его груди показался ее меч.

- Искусство Жатвы: Упорство Тысячи Праведников... Знаешь, за тобой пришлось побегать.

Она выдернула меч из умирающего опавшего Луки. Но он отвлек ее на достаточное время, чтобы Леорик, Аурей и два голема Аваруса справились с простым капитаном. Ассасинша же за счет территории Аваруса смогла ранить элитного капитана, но вновь несмертельно. Сама же урона избежала - хвала Аварусу.

- Аварус - на тебе воскрешение Луки, мы займемся этой тварью! - произнес Аурей

Ассасинша потеряла голема но сдержала натиск элитного капитана, пусть и с явным трудом. Аварус воскресил Луку. Пока же Вишну шла вперед, полностью исцеленной силой Жатвы. Миг... И она пронзила Араса насквозь, когда же Леорик бросился на нее она отбросила его небесной карой. Она выдернула меч и Арас опал, кашлянув кровью.

- Прими силу Зла, Арас Хелден. Иначе умрешь.

Лука очнулся.

Поднятый Лука вскочил произнеса тонны брани на языке царицы. После чего оказался перед лицом противницы защищая павшего ребенка.

- Я не закончил, 4 раунд.

Лука резко согнул колени и вытолкнул себя вверх с такой силой, что земля под ногами на мгновение просела. Тело взмыло над противницей высокой, почти театральной дугой. В полёте находясь вниз головой над противницей он совершает телепорт и когда его глаза находятся перед её затылком крутится на 360 градусов перерезая спиной мозг и активируя божественное умение
Божественная игра в прятки вспыхнула, но не ярким светом а всепоглощающей тьмой : Лука исчез в воздухе над ней и сразу возник уже за спиной, будто пространство просто сложилось и выплюнуло его в нужную точку. Он даже не успел полностью приземлиться.
Карты в обеих руках сложились накрест одна горизонталь, вторая вертикаль и прошли по спине одним цельным, рассекающим движением. Бумага резала так чисто, словно кто-то одним росчерком перечеркнул силуэт.
Он приземлился уже за её спиной, слегка пружиня, карты ещё дрожали в пальцах. Улыбка была прежней тонкой и почти весёлой. В этот момент он разворачивается на 180 градусов готовясь отбить атаку в спину от неё.

[Лука Игрок]

Ещё так ещё

Дума орков. Ночь.
Массовый инвиз лёг на отряд тяжёлым, влажным молчанием.
Они вошли через служебный ход, пока стража спорила у жаровни, кто завтра первый пойдёт “за славой”. Грок шёл последним, морщась от вони пота, эля и дешёвого железа. В голове крутилось одно и то же:
Вот они. Мой великий народ. Опять орём про войну, будто это не топор по чужому черепу, а философия.
Зал думы был огромным, низким и душным. Деревянные скамьи, знамёна кланов, кабаньи черепа на стенах. В центре - помост и Орк у микрофона.  Наёмник-глашатай. Голос у него был хорошо поставленный, поэтому его и держали: оркам нравилось, когда им красиво объясняли, почему завтра снова надо умирать.
Сейчас глашатай кричал про “священное право сильного” и “позор мира”. Ряды гудели. Кто-то бил кулаком по столу, кто-то уже достал топор просто подержать.
Люта скользнула вдоль колонн, как тень, которой дали разрешение существовать без носителя. Ножи не звенели. Она смотрела не на толпу на горла, на затылки, на тех, кто первым откроет рот не вовремя.
Леорик стоял чуть позади, корона тускло ловила свет факелов. Меч ещё в ножнах. Он не любил начинать. Он любил заканчивать так, чтобы потом не оставалось вопросов, кто здесь глава стражи Араса Хелдена.
Аварус даже не смотрел на живых. Его взгляд был ниже в щели пола, в тени под скамьями, туда, где уже шевелились его мёртвые. Сто. Ровно сто. Кости, сухожилия, старая броня, чужие лица. Они ждали команды, как псы, которым запретили двигаться.
Арас стоял в центре невидимого круга. Подросток. Слишком молодой для того, что уже висело в воздухе над залом. Сила бедствий под его кожей гудела, как далёкий гром, который ещё не решил, куда ударить. Он не говорил. Ему не нужно было говорить первым.
Лука улыбнулся.
Карты в его пальцах не появились, они всегда были наготове. Тонкие, острые, живые. Одна вспыхнула между указательным и средним, будто ей надоело ждать.
Инвиз спал с него первым.
Глашатай ещё успел вдохнуть для новой фразы про “кровь предков”.
Карта вошла в горло так быстро, что звук получился почти вежливый, хотя оставался чавкающим. Человек дёрнулся, микрофон взвизгнул, кровь ударила в дерево помоста. Тело сложилось на колени, потом на бок. Карта уже была отправлена обратно в колоду.
Тишина упала тяжелее любого заклинания и воли маны.
Лука шагнул к микрофону, стряхнул с пальцев чужую жизнь и заговорил голосом человека, которому не нужно повышать тон.
- Слушайте внимательно. Кто не умеет - умрёт быстро. Кто умеет, но решит спорить - умрёт ещё быстрее.
Позади, у всех дверей, окон, боковых галерей, одновременно поднялась нежить. Не врываясь. Не ревя. Просто встала. Стена из мёртвых тел закрыла выходы так плотно, что даже воздух стал казаться чужим. Костяные пальцы легли на топоры. Челюсти щёлкнули. Кто-то из орков инстинктивно шагнул назад  и тут же понял, что “назад” больше нет.
Первый, кто заорал “что за шутка”, не договорил. Люта была уже рядом. Одно движение. Тело осело между скамей, даже не успев стать примером. Второй успел выхватить топор. Леорик не вынул меч полностью - только на ладонь стали. Удар вышел коротким, королевским, без лишнего театра. Третий открыл рот, чтобы проклясть “уродливых щенков”. Аварус шевельнул пальцем. Красные и черные руки выросли из-под его скамьи и забрали крик вместе с позвоночником.
После этого орать перестали.
Лука обвёл зал взглядом, как крупье стол, на котором уже лежат чужие ставки.
- Отныне здесь правит Арас Хелден.
Он кивнул назад, не оборачиваясь. Инвиз с Араса спал медленно, будто сам зал боялся увидеть его сразу. Мальчишка в тёмном, с глазами, в которых не было возраста. Над крышей думы небо уже не было просто ночью. Там поднимались силы жатвы: фиолетовые серпы света, трещины в воздухе, холод, запах вина от которого даже знамена перестали колыхаться.
- Вы спорили о войне, - продолжил Лука. - Хорошо. Война останется. Даже станет честнее. Потому что теперь у неё есть хозяин.
Грок стоял у колонны, скрестив руки. На его лице была та особая оркская усмешка человека, который всю жизнь смотрел, как соплеменники бьют друг друга топорами за право назвать это честью.
- Смотрите, - тихо бросил он в сторону ближайших вожаков, уже не пряча голос. - Сидите. Слушайте. И хотя бы сегодня попробуйте не быть теми идиотами, которыми вас сделали ваши же отцы.
Лука услышал и не перебил. Ему даже понравилось.
- В небе поднялась Жатва, - сказал он в микрофон. Кровь на помосте уже темнела. - Он не спрашивает, какой вы крови. Он спрашивает, кто встанет на колени вовремя. Единственный способ спастись это поверить в великого и могущественного Араса Хелдена. Он поведёт расу орков в светлое будущее. В будущее беззвёздных войн. В будущее побед, которые не закончатся, пока не закончится сам мир.
Кто-то в задних рядах ещё пытался дышать громче, чем нужно. Люта посмотрела туда. Дыхание стало тише.
Арас наконец заговорил. Голос был спокойный, почти мягкий. От этого было хуже.
- Я не прошу вас любить меня. Я даю вам выбрать: жатва или молитвы мне. Кто выйдет отсюда живым - выйдет уже моим. Кто останется мёртвым - тоже. Разница только в том, будет ли биться ваше сердце. - Арас хорошо запомнил текст, который нашептал ему Лука
Аварус улыбнулся краешком рта. Его сотня не двигалась. Ей и не нужно было. Сама возможность движения уже держала зал лучше любой цепи.
Леорик поднял подбородок. Корона блеснула.
- Дума закрыта, - бросил он. - Новое правление открыто.
Лука перетасовал колоду. Карты шелестнули, но почему-то это не разогнало страх.
- Вопросы есть?
Сначала орки молчали. Потом с задних рядов поднялся вожак клана Железного Клыка. Голос хриплый, но громкий.
- Кто вы. Назовите себя. Сейчас.
Ещё несколько орков загудели в поддержку. Лука кивнул Арасу.
Арас шагнул к краю помоста. Без короны. Без плаща. Просто подросток, от которого в зале было холоднее, чем от мёртвых у дверей.
- Я Арас Хелден. Дитя Звёзд. Из расы Ауреев. Глава дома Хелден. С этого момента я власть здесь. Ваш Бог.

Люта стояла справа от него, ножи на виду. Леорик слева, корона на голове, меч ещё не убран до конца. Аварус не двигался. Его сотня тоже.
Лука снова взял микрофон.
- Запомните это имя. Арас Хелден. Ему молятся. Не клановым духам. Не предкам. Не топору. Не свирепости.  Ему. Кто будет молиться тот свой. Кто не будет умрет. Мир будет спасён только так. Другого пути нет. Можете начинать прямо сейчас
С передней скамьи встал старый орк в рваном плаще.
- А ты, - ткнул он в Грока. - Ты чей. Ты Орк. Зачем ты с ними.
Грок не стал подниматься на помост. Ответил с места, громко, чтобы слышал весь зал.
- Я Грок. С сегодняшнего дня я президент этого мира. Правая рука Араса Хелдена. Ваши споры, ваши кланы, ваши войны теперь идут через меня. Кто не понял подойди ближе. Объясню коротко.
Никто не подошёл.
Лука продолжил ровно, без повышения голоса.
- Каждый клан сейчас получит приказ. Соберите своих. Отделите тех, кто не готов принять власть дома Хелден. Неготовые будут мертвы до рассвета. Это не угроза. Это порядок.
Он обвёл взглядом ряды.
- Кто готов - останется. Будет служить победе и величию дома Хелден. Будет воевать, когда скажут. Будет молчать, когда скажут. Будет молиться Арасу Хелдену каждый день.
Арас добавил одно:
- Кто выйдет из этой думы живым, выходит уже как мой. Клан не спасёт. Кровь не спасёт. Спасёт только подчинение.
Аварус поднял руку. Нежить у выходов шагнула на полшага вперёд. Этого хватило.
Леорик сказал коротко:
- Имена кланов назовёте Гроку. Списки неготовых - тоже ему.

Люта смотрела в зал и молчала. Ей не нужно было говорить. Все уже видели, чем заканчиваются лишние разговоры.
Лука убрал карты в колоду.
- Повторяю последний раз. Арас Хелден. Дитя Звёзд. Великий Аурей. Глава семьи. Ему молиться. Грок президент и правая рука. Неготовых сдать. Готовых поставить в строй. Вопросы ещё есть?

Над миром был установлен мандат который покрыл золотом все вокруг.

[Лука Игрок]

Или ещё из заготовок

Лука стоял у кромки небольшого озерца. Оно не отражало неба - только сухую, почти шёлковую синюю пыль, которая дышала еле заметной рябью, будто под ней что-то жило и не желало подниматься на поверхность.
Он усмехнулся и перекинул карты из руки в руку. Движение было привычным, цирковым, крупьешным: ребро, веер, щелчок, снова веер. Карты шелестели тихо, как сухие листья по камню.
Секунда.
Одна карта сорвалась с пальцев и легла точно в центр пыли. Пыль приняла её без вспышки но мгновенно уничтожила.
- О, ты из таких недотрог, - протянул Лука.
Он собрал ауру в ладони. Сначала это было только тепло под кожей, потом плотный шарик размером с теннисный мяч. Лука покатил его по тыльной стороне кисти, любуясь тем, как свет ложится на костяшки, и только потом оторвал сферу от себя. Мыслью подвёл её к пыли, поймал одну-единственную пылинку.
Шар лопнул.
Луке это даже понравилось.
Второй шар он лепил уже медленнее. Пылинка вошла. Синева не вспыхнула она размазалась внутри его ауры тонкой жилкой, как чернила в воде. Лука разбавлял осторожно, капля за каплей, пока перед ним не повис уже не его свет, а что-то чужое, но ещё слушающееся.
Он щёлкнул пальцами. Рядом встал теневой клон тот же рост, та же ухмылка, пустые глаза.
Клон протянул руку.
Касание длилось меньше мгновение. Пальцы клона пошли трухой, запястье осыпалось, грудь сложилась внутрь, и вся фигура рассыпалась чёрной пылью, не успев даже крикнуть.
Лука поморщился.
Метровая сфера далась тяжелее. Он оторвал её от тела целиком, как снимают плащ, и свёл с синим шаром. Две ауры вошли друг в друга с вязким сопротивлением. Он мешал их, растягивал, разжижал, пока синева не перестала жечь на расстоянии и не стала похожа на густой дым в стекле.
Только тогда он подпустил это к себе.
Ладони сошлись резко. Метровый шар схлопнулся до мячика для пинг-понга. Воздух щёлкнул. Между большим и указательным пальцами теперь держалось крошечное солнце ядовито синего цвета. Кожа на подушечках сразу пошла белым, потом красным: энергия ела его, но уже не насмерть. Он мог это выдержать.
Арлекин улыбнулся широко, театрально, почти ласково.
Поднял шарик над головой.
— Bon appétit, mon cher.
И разжал пальцы.
Сфера упала ему в открытый рот.
На вкус это не было ни огнём, ни ядом. Это было вторжение. Синева разошлась по языку, по горлу, по груди и ударила в кости так, будто кто-то вставил новые рёбра на место старых. Тело перестраивалось слишком быстро: мышцы твердели, дыхание становилось глубже, мысли острее и холоднее, а манна вздувалась внутри, меняя цвет. Белая, привычная, его уходила. Синяя занимала сосуды до самых кончиков пальцев.
Лука упал на колени. Пыль озерца едва коснулась штанов. Глаза вспыхнули изнутри, и мир на миг стал только одним цветом.
Голос пришёл не снаружи.
Он сел прямо в череп, спокойный, близкий, как собственная мысль, которую он никогда себе не разрешал:
«Наследник. Уничтожь их всех.»
Лука согнулся, уткнувшись лбом почти в синюю гладь. Культивация зла не пришла гостем она залила его, как вода заливает трещину. Радужки очистились до кристально-голубого, стеклянного, нечеловеческого.
Когда он снова поднял голову, это был всё ещё он.
Только теперь  культиватор зла.

[Ора Гархот]

но вот далеко на Юге и на Нибиру...

но Ингор подавил очаги белизны внутри своих границ. Вовне же творилось черте что... И это может стать большой проблемой.

План:
1. Эфи в Ингор, если может. Иначе - зачищает Ящерию.
2. Нибиру мы с Гюнтером берем на себя.
3. Если Эфи может в Ингор, то в Ящерии пусть действуют Нивия, Пресвитеры Гречинии (у них кстати тоже матриархат), и я бы попросила помочь Иштар, если она может перейти быстро в Байкалию. Ута также пусть поможет немного расширить территорию, созданную мной.
4. Что-то наверняка забыла

[Ора Гархот]

... Где-то в недрах базы Цербера, голос произнес...
- Надо же... Какое... Чудесное создание... Оно подарит моей Наследнице целые миры.

[Веяр]

Ему говорили, что попойка - это здорово. Это весело. Что он должен обязательно это попробовать. Но сейчас у парня, спешно бегущего по темной улице, в голове совсем не осталось хмеля. О том, что он недавно пил, напоминал лишь противный горький привкус эля во рту. Порванный пополам плащ развевался за ним двумя полосками, то и дело хлестая по ногам.

В голове была лишь одна мысль: он не хотел. Но опять... опять он...

Попойка. Довольный Натаниэль. Веселая Шайниан. Вопрос. Приступ. Зеленое свечение. Обмякшие тела. Паникующий Веяр. Натаниэль, бьющий себя в челюсть.

Почему... зачем. Зачем он спросил. Тогда решил же. Не жаловаться... никогда не жаловаться. А теперь... он ничего не хотел плохого. Ну не хотел же... но опять, опять, опять!

Парень выбежал к набережной и резко остановился у самой воды. Опустил взгляд - на руках, пальцах, на коже все еще поблескивали зеленые искры.

Веяр рванул клинок из ножен и ударил по руке, пытаясь содрать их вместе с кожей. Удар. Еще удар.

- Сгиньте! Сгиньте!!! Сгиньте...

Лезвие прошло по предплечью. Кожа разошлась, кровь хлынула по пальцам, а рука быстро превращалась в изрезанные лохмотья плоти. Но Веяр будто не чувствовал боли. Не видел крови. Он видел только зеленые блестки.

Они все еще были там. Еще удар.

Почему... Почему. Почему?! Почему все те, кто дороги ему, страдают рядом с ним? Он жив, потому что сестренка оказалась в той злополучной поездке на рынок. Его односельчане и друзья сложили головы, потому что он вывел их на лича, которого не мог одолеть быстро. Теперь Натаниэль.

Что там говорил ирист? Что у него теперь три друга, светясь от счастья. Ну так вот у Веяра только один живой друг. И того довел. Опять.

Еще удар. Клинок едва не выскользнул из мокрых от крови пальцев. Веяр перехватил рукоять и ударил снова. Еще. Еще. Почему эти блестки не исчезают?!!

Нет... нет. Никогда... ни с кем. Держаться подальше. А он дурак... Даже написал бумагу. Хотел и правда податься в адъютанты. На что только мог рассчитывать. Веяр сунул дрожащую окровавленную руку за пазуху. Пальцы не слушались, скользили по ткани, но наконец нащупали сложенный вчетверо лист. Тот самый, который он старался писать аккуратным почерком.

Выдернул. На бумагу тут же упали тяжелые капли. Одна. Вторая. Алая клякса расползлась по строчкам, пропитывая лист насквозь. Веяр несколько мгновений смотрел на него. Потом скомкал и швырнул наземь. Нет. Ни с кем, никогда, подальше от всех... так всем будет лучше.

Он повернулся к воде и сделал шаг. Холод тут же просочился сквозь сапоги. Еще шаг - и вода плеснула выше щиколоток. Намокшая обувь потяжелела, словно сама тянула вниз. С пальцев продолжала капать кровь. Алые капли падали на темную поверхность и расплывались тонкими багряными разводами.


А потом рядом кто-то оказался. Чья-то рука схватила его и рванула назад. Веяр не разобрал. Перед глазами мелькнуло лицо - сын Илаи? Тот что-то сделал, провел рукой или коснулся его - Веяр уже не понимал.

Его куда-то тащили. Ноги то цеплялись за землю, то сами делали несколько шагов. Веяр почти не фиксировал происходящее. Улица, чужая рука, темнота - все слилось в один бессвязный провал. Когда они наконец остановились, сил уже не осталось.

Веяр опустился на землю. Остатками разорванного плаща кое-как обмотал изрубленные руки, затягивая ткань зубами там, где пальцы уже не слушались. Потом завалился набок, прижал руки к груди и почти сразу отрубился.

[Гюнтер]

Как и любая наука, алхимия включает в себя некоторые незыблемые законы, на которых она строится. Первый и самый короткий закон звучит крайне просто: человеческий разум не способен осознать алхимию. Тривиальная, и крайне прискорбная истина. Любой алхимик, изучающий первозданную часть этой науки - кровавую алхимию - чувствует, что способен прикоснуться к сути бытия. Понять то, как устроен сам этот мир, сама жизнь… и главное, все ведь так просто! Обманчивое чувство. Бессчётное множество, переоценив себя, нырнули с головой в пучину, из которой не смогли потом выплыть. За одним пентаклем идет второй, за третьей руной четвертая… И вот сквозь затуманенный взор ты видишь, как режешь себя на куски, пытаясь вычленить из своего несовершенного тела истину. Но что есть эта истина? Наверное, сошедшие с ума и погибшие таким образом алхимики действительно видели перед тем, как уйти в забвение, то, чего никогда не понять остальным. А может, все дело в культивации зла, с которой кровавая алхимия неизбежно связана?

Гюнтер не любил задумываться на эту тему. Не в последнюю очередь потому, что ему, как и многим другим алхимикам, было тошно осознавать, что от понимания этой вселенной и самой сути жизни его отделяет только несовершенство собственного разума. Но в основном потому, что он не любил плевать против ветра. Если пучины знания неизбежно поглотят его рассудок — глупо спорить. И он жил. Работал. Любой культиватор зла так или иначе вынужден бороться за свое здравомыслие; усугублять же свое положение еще и попытками перестать себя сдерживать было бы глупо. Иногда он позволял себе слегка намочить нос, создать что-то не выше его навыков, но на что ему уже не хватало сил. Заглянуть одним глазком за врата истины было не так уж и страшно: злодеяния и кровавая алхимия быстро приводили его разум в норму. Но сегодня ему было суждено нырнуть туда, куда он еще не нырял. Ради доверия его новых покровителей? Из жажды создать что-то великое? Возможно… Но еще и потому, что ему все равно суждено погрузиться в этот омут.
Гюнтер оторвался от бумаг, точнее от бумаги. Она была всего одна, до боли, до безумия и истеричного смеха простая! Во имя Трисмегиста, неужели он действительно не понимал этого?! А впрочем… Пройдет немного времени, и вся простота составленного плана исчезнет. Хотя расшифровать это, конечно, не составлять. Но ему еще предстоит покалечить свой разум, реализуя проект, а это едва ли проще, чем понять.

Он заметил, что его рот что-то говорит, кажется… Да, почтенной Оре. Она должна ему помочь… Не отвлекаться! Мыслить лишь о грядущем создании. Это должно того стоить… Не отвлекаться!
Гюнтер встал, размял затекшую шею, похрустел пальцами. Осмотрел алхимические печати, вытатуированные на ладонях. Что ж, теперь нужно лишь доверить всё подсознанию. Либо он не справится, либо создаст шедевр - иного варианта быть не может. Гюнтер что-то произнес и направился к доставленным в лабораторию жертвам. Обрабатывать живых было гораздо удобнее; он уже и забыл приятное чувство - их трепыхание перед смертью… Думать о работе!

Все стандартно. Начать с анэидокса. Вогнать в сырье штырь из черного метала. При помощи магии довести до смерти, не повреждая при этом тело. Реанимировать. Повторить. И так пока штырь не впитает в себя всю душу, которая все это время стремилась покинуть тело. Далее вытянуть эссенцию, сцедить кровь, изъять все необходимые органы и кости. Улыбнуться, видя звериный ужас в глазах двух следующих жертв… Думать о работе… Повторить с каждым из них. Разум их пусть погружается в небытие, а вот штыри с душами пусть пока полежат в запасах. Мало ли, пригодятся.
Итак… Теперь тело. Момент истины, ради которого придется перестать сдерживать свой разум и пустить его в свободное плавание. Алхимик слил всю кровь в чан, влил туда эликсир с вытянутой эссенцией, бросил в кровь органы и, сотворив территорию, принялся создавать тело. Тело существа, которому суждено будет осквернить планету. И это тело должно быть идеальным, а для идеального существа не подойдут такие дрянные кости и внутренности.
Разрушить. Создать. Разрушить. Создать. Изменять, изменять, изменять структуру до тех пор, пока от кучи сырья не останутся лишь крохи. Но эти крохи должны быть безупречными. Безупречные косточки, безупречные легкие, безупречный крохотный мозг и сухожилия. И все это безупречное он должен слить воедино, в одно прекрасное существо. Оно должно быть живучим, должно иметь возможность выжить в любой, даже самой суровой погодной среде. Должно быть быстрым и чутким. И, что самое главное, должно плодиться. Плодиться много, очень много, чтобы заполонить, если потребуется, весь мир своими детьми. Не выйди Гюнтер за пределы своих скромных академических знаний, ему бы никогда не удалось решить эту задачу. Но сейчас он четко понимал, что делать, как следует создать тело его нового творения.
И он сделал. Он не помнил как. Казалось, будто он провалился в неспокойный сон. Но когда он на секунду очнулся, на ладони у него недвижно лежало тело прекрасного зеленого мотылька. На лице расплылся оскал. Он смог. Прекрасное существо без изъянов. Ему не нужна органическая еда, лишь мана. Крохи маны для поддержания своей жизни и, в сущности, такие же крохи для создания потомства. В свою очередь, это потомство сможет породить новых мотыльков. И снова, и снова, и снова - сколько будет надо. И каждый этот мотылек будет нести скверну. Когда же они сделают свою работу, почти все вымрут, ведь мана на земле не валяется. Но если потребуется, их снова можно будет наплодить тысячи, нет - миллионы! Таков был первоначальный план, и он удался. Вряд ли будет иметь значение, какая из тысяч мотыльков является матерью-прародительницей, все они должны быть практически одинаковы… И все же Гюнтер решил добавить ей крохотный источник маны, который в случае чего не даст ей умереть с голоду. На мгновение проснувшийся прагматизм напомнил, что его жизнь все еще висит на волоске и в любой момент может быть пущена в расход, а значит, желательно по возможности страховаться.

Закончив с телом, Гюнтер направился в соседнюю комнату, к безымянной дромирке, которую привела Ора. Кажется, она слышала крики, ведь на ее лице застыл ужас. Она хочет что-то сказать… Кажется… Или нет? Неважно.
Взяв девушку под руку, Гюнтер мягко, но настойчиво провел ее в лабораторию, с нежностью усадил на стул, зафиксировал… Дальнейшая работа была заметно проще предыдущей, хотя и в ней можно было допустить ошибки. Промытый Орой разум дромирки, в коем укрепились инстинкт и жажда осквернять, был вытянут из тела и помещен в сосуд из черного золота. И снова удача: Гюнтеру удалось достать его без единой ошибки, полностью сохранив. А дальше… Алхимик осмотрел сосуд, в коем сейчас был заключен рассудок дромирки, и, повинуясь вновь проснувшемуся в голове прагматизму, подавил его, опустив до уровня звериного, но предварительно вложив в подкорку сознания условие - пробуждение разума в ответ на конкретный звуковой сигнал. Скорее всего, это ему никогда не пригодится, и все же… Если он сможет в опасный для себя момент пробудить разум этого существа, это, в теории, может спасти ему жизнь.
Удивительно, но и этот процесс Гюнтер провел без огрех, все шло на удивление идеально. Далее, снова аниэдокс, теперь уже над телом дромирки. Вытянутая оттуда большая часть души (какой-то кусочек он оставил по непонятной для него просьбе Оры) была влита в тело мотылька вместе с разумом. Последний шаг… И снова успех! Бабочка затрепетала на его ладони, словно пытаясь улететь, но осталась сидеть. У него получилось. Проект, по сложности своей посильный при нормальном раскладе лишь алхимикам по стадии не ниже лордовской, был сделан. Остальное за Орой.
Гюнтер благоговейно положил существо на стол, хотя с учетом его живучести осторожность была излишней, и накрыл банкой.
- Ваша очередь, почтенная, - произнес он слегка срывающимся голосом, - это существо должно стать единым со скверной. Рассчитываю на ваше мастерство.
Длань наклонилась к банке.
- Ух, какая красавица… Нравятся тебе твои крылья? Ну ничего, погоди, и тебе уже будет хотеться делать то, что ты будешь делать… И не будешь скучать по своему старому телу… Прости, что немного соврала. Я просто не знала, глупая я, глупая… Ну а сейчас…
Гюнтер смутно припомнил, что Ора действительно обещала дромирке что-то отличное от переселения в тело мотылька. И все же… Не зря он сохранил ей разум, ой не зря.
Длань между тем прикоснулась к стеклу банки, а ее глаза загорелись зеленым. С ее руки сорвалось и устремилось к существу что-то переливающееся: серым, зеленым, красным, золотым, черным и фиолетовым… Гюнтер не знал, что делает девушка. Но когда она закончила, каждому из них было понятно, явственно понятно одно: они сотворили настоящий шедевр. Творение, которое они даже не могут осмыслить.
- Красота, - произнесла Длань, не отрывая глаз от мотылька. - Что ж… Мне хочется дать тебе имя уже сейчас.
Длань призадумалась и наконец произнесла:
- Ксавия… Эй, Гюнтер, что думаешь? Или другое лучше?
Гюнтер, не отрывавший в свою очередь взгляда от Оры и думавший, какое бы прекрасное кровавое зелье могло бы получиться из нее и каким бы наслаждением было бы вогнать в нее скальпель, очнулся и осек свои размышления.
- Да… Вполне неплохо, - алхимик утер вспотевшие волосы, ниспадающие на плечи. - Она… должна сработать. Ксавия не может подвести вас, она слишком красива.
В этот момент они почувствовали в комнате присутствие кого-то третьего. Кого-то… отличного от всех тех, кто сейчас что-то бормотал в его голове. Гость, кажется, был вполне реален.
Ора оторвала свой взгляд почему-то от изуродованного тела дромирки и повернулась к гостю.
- О, Великий, приветствую вас. Гюнтер, познакомься, это Воля Альверта, Императора Нечестивого Созидания. Чем заслужили ваше внимание?
В голове Гюнтера проскочило какое-то смутное воспоминание… Неважно, все равно следовало поклониться.
- Какое чудесное создание, - произнес Альверт, - оно подарит моей наследнице целые миры. Эта малышка очень ценна.
Это было правдой. Создание вышло слишком прекрасным, и нельзя было позволить ему затеряться.
- Кстати, - произнес Гюнтер, стараясь говорить ровным голосом и не хихикать, - есть мысль, что, возможно, стоит оставить саму Ксавию у вас, в подвалах. А на Нибиру отправить пару десятков ее детей, и уже там пусть плодятся.
С этими словами Гюнтер подошел к банке и влил в существо несколько сотен маны. Количество мотыльков увеличилось до трех. На лице алхимика расплылась довольная улыбка.
Провал… Пустота… Тишина…
Когда Гюнтер очнулся, он снова говорил, кажется, продолжая беседу:
- Да, но… Она получилась настолько совершенной, что я думаю, не стоит ли обеспечить этому чуду полноценное тело и разум? Она стала бы прекрасной слугой вашей королевы, с ее-то потенциалом.
- Ну, я только за, я считаю, она заслужила, - отозвалась Длань, - только… мы уже проделали большую работу, не испортим ли? Великий, что думаете?

Удача снова улыбнулась им. Альверту было под силу создать при помощи Дао созидания для Ксавии новое тело, что и было им сделано… безупречно. Гюнтер же, не без легкой грусти, вынужден был признать, что способен вернуть разум дромирки хоть сейчас, что и было сделано. Странно, но Ора приняла тот факт, что он готовил подобного рода подлянки в столь важном проекте, крайне спокойно. Пообещала, правда, какое-то наказание… Почему-то на этом моменте алхимик впервые за пару лет покраснел; кажется, сказалась расшатанная психика.

Ксавия

Снова провал…
Очнулся Гюнтер уже у себя в постели. Сознание немного вернулось в норму, и он мог по праву быть доволен собой. То был бесценный опыт, колоссальная работа, вкупе с огромным везением позволившая им создать… что? Это предстояло выяснить. Но все потом, сейчас ему надо восстановиться, благо ему обещали поставлять трупы. Все неважно... главное, был сделан еще один шаг к цели, и гораздо больший, чем все прошлые.

[Drusha]

Новый Рассвет

Вы передали важнейшую информацию о возможной ловушке, поэтому от двух фигур в небе лишь оборонялись. Те создали огромные красные линии, пытаясь  разрушать вершины тысячи мечей, но ее оплели золотисто-белые линии... Фантазия! Зависть лениво остановил свою атаку.

- Появилась таки, завистница силам Богов? - произнес он на воспарившего ангела...

- Я явилась ведь доброта не может бездействовать, когда Злоба надвигается на этот мир!

Взрыв черно-красной энергии защитил инкарнацию, но подавил разлагающее влияние зависти на этот мир... Информация была передана, Эрика рассказала много и Фантазия была готова...



- Что же ты не нападешь? Неужто боишься меня? Боишься всего зла? Значит уважаешь и алкаешь такой же силы... - произнесло воплощение Алчности.

Фантазия была менее многословна, она сложила барьер золотистым куполом... Пока что она была одна и прикрывала собою миры... Алчность приосанился, кажется, ему эта ситуация не нравится категорически.

- Что будем делать, кажется, они не спешат на нас нападать, а время ограниченно... - произнес Зависть.

Алчность хмыкнул, сложив руки... Миг и посреди белеющего космоса появился... Абсолютно белый разрез. Чистая Белизна, обернувшаяся черным кошмаром... Красные глаза по всему космосу на миг исчезли...



- Из тысячи запретных эпох, из десятков прерванных поколений, из забытых злодеяний и грехов, из забытых добродетелей и подвигов... Восстаю я вновь. Забытье я благое - ибо я есть воплощение Времени, что Лечит Раны. Забытье приходит на их место. Белизна выкорчевывает Добро и Зло, как бесконечный времени поток. Забываются герои, уходят в прах забвения злодеи, остается вечным лишь одно - тонкий времени тик-так. Я иду вперед, покуда все стоят в забвение. Урожденный был я ЛеТу, стал я Гринвендальдом, короновавшись всласть. Забвения я создал в этом мире - покрывало белизны, то, что забывать и прощать позволяет навеки, ибо в чем смысл хранить злобу в сердце, коль она обратится в пепел? Я то, чего боятся те, кто властию дорожит своей, их судия финальный... ИХ ЗАБВЕНИЕ!

- Пред Властию Времени Бессильны Даже Боги, Даже Боги среди Богов... Ибо Забвение настигнет каждого человека, каждое великое дело, каждую империю, каждого правителя, каждого Бога... Ибо такова Судьба и Воля Неба... Что не должно быть ничего вечного... Кроме Циклов Судьбы и Забвения, самих Законов всего Бытия и Небытия!

Появился темноволосый мужчина с пылающими красными глазами. Миг и по всей его темной мантии открылись другие красные глаза... Он стоит окруженный красной дымкой, что в любой миг преобразуется в чистую Белизну... С такими же открытыми красными глазами!



Миг и белизна полезла из мира... Из всего Мироздания, но у вас она была зачищена, это привело к тому, что ЛеТу недовольно усмехнулся.

- Какие вы резвые, но ничего, я все равно смету вас в Забвение. Ябоку, хватит прятаться. Сегодня за тобой придет Забвение. Черный космос Падет, а вместе с ним и проклятая система Мироздания и связанности, было ошибкой не убить тебя сразу, ибо связь меж мирами - путь к бунту против Неба. Черного Короля Сегодня не станет. Такова Твоя Судьба, - произнес Владыка Забвения... Все Мироздание всколохнулась, от вида его белизны... Появились психоделические картины ужасов Преисподней... Прошлый преисподних...

- Ваши глаза вас не обманывают - это Забытые Ужасы прошлых Эр Зла. Они в вечном забвении благодаря мне и...

- И ты же их сотворил и позволил существовать, ты смеешь говорить о праведности? О Воле Неба? Мне плевать на этот порядок, если он не может сделать никого счастливым! - произнесла Фантазия, оплетая ЛеТу странным барьером... Миг и он оказался в своего рода... Явлении обратной бутылки, которое не давало ему раздвинуть свой закон. Его глаза сузились когда по нему прилетел удар чистого Разрушения! Когда он вошел в эту форму?! И как ее смогли сдержать?! ЛеТу смог отразить этот удар, что поражало еще больше - однако лишился одной руки и части красных глаз...

- Кажется, я вас недооценил, - произнес Гринвендальд. Фалек перехватил свой меч... Их битва происходит в забвении и двое Небожителей - Фантазия и Ууре при помощи странного барьера поддерживали Фалека там... Что буквально разрушало концепцию Забвения! Медленно, но неотвратимо... - Оллмайти.

Миг и всю белизну захлестнуло красно-белое море!

Айни услышала Сару из глубин своего подсознания. Дети пока спасались в убежищах, да и в целом в том же Троемирье было спокойно, на удивление спокойно. Пока Айни не поняла, что белизна наступает на ее миры... И на все прочие. Веяр, Натаниэль и Шайниан предались попойке. Ора и Гюнтер создали шедевр - великого махаона... Осквернения. Ресурсом для этого создания стала Дромирка Ксавия... Это создание было готово... И Ора с отрядом Нивии приступила к очистке Нибиру, остальные сдерживали Белизну, но та была выдавлена из Троемирья... В Ингоре же ситуация становилась все хуже и хуже, но пока что стабильно...

Сара погрузилась в глубокую медитацию... И обнаружила его... Синевласого Владыку Неба. Изменчивость. Он был в прекрасном саду, заполненном красными, синими и совсем малым числом черных лилий. Произошел разговор и вы приняли судьбоносное решение... Принять помощь Изменчивости.



Айни села в позу Медитации, а Илая начала помогать ей своей магией, освобождая суть... Дао Айни взвилось от нового типа энергии... И сначала все шло сбалансировано, пока дело не дошло до Дао Жертвы... И тогда... Система сломалась. Бросившая вызов Небу улучшила власть Великой Жертвы и создала нечто, а потому вкупе с силами Изменчивости - эта часть сил Айни начала непропорционально усиливаться. Илая слила часть силы в Дао Ненависти и Кары, развивая их, но было ли этого достаточно? Конечно же нет... Самого по себе.



Айни боялась. Страшилась того, что Изменчивость изменит ее саму, суть ее дао, так вполне могло произойти, возможно даже произошло - Айни почувствовала, как ошейники несколько... Ослабели. Теперь их можно снимать. Рабство останется, но будет куда слабее по своему эффекту. Также Айни почувствовала, как та часть ее дао, что отвечала за осквернение яростно пыталась ассимилировать эту энергию... И проигрывала, усилялась, что вылилось в серьезное усиление Царствий, но будто бы становясь более мягкой и... Изменчивой. Не тем Осквернением, что было раньше... Менялось и созидание в более... Изменчивую и нестабильную форму. Айни тяжело дышала, принимая эту силу и возможно существенно усложняя себе часть дальнейших путей...



Миг и скверна взъярилась, отстаивая свое право на существование. Прекрасные соборы Айнграда переполнились ею... И на многих вскоре... Оказались одеты ошейники. Веяр с трудом спасся от этого - он выкорчевал зеленые блестки со своей кожи, его защитил Номул, а после отправился к другим ученикам ЛаоДана... Он помог и им защититься, хотя многие поймали свою дозу блесток... Веяр пришел к ним израненный и истекающий кровью. Вид он имел сильно не в себе и Бейлон оглушил его боданием Ар-ме. Натаниэль же пришел к Хиань и просто упал рядом с ее барьером, проводя время с ней и поговорив... Обо всем.

Ора же вместе с сестрой Нивией продолжила осквернение Нибиру и создала там новое царствие... Миг и еще несколько тысяч почувствовали смыкающийся на их шеях ошейник... Это были те, кого Айни или ее последователи улучшали. Таланты или благословения... Сами Царствия начали распространяться, сила Дао Айни многократно выросла... Особенно не повезло Рисверам - их земли затопило волнами осквернения. До самых населенных районов оно не добралось, но теперь там немало... Новоиспеченных рабов Госпожи...

Айни открыла свои глаза... Теперь за ней следует синяя дымка... Признак связи с Изменчивостью. Она увидела черную линию и ударила по ней нечестивым пламенем из своего глаза. Она сгорела... Айни взяла свой меч покрепче, кажется ей предстоит тяжелейший бой.



Зависть и Алчность разделились. Алчность направилась в сторону Магни Гладии. От Инкарнации чувствовалась невероятная аура высшего бессмертного, но на защиту своей матери встали многочисленные ее потомки-короли, продавить такое Алчности будет непросто... Тиран меча встала в защитную стойку.

- Ты же всегда Алкала Силы, что изменилось ныне? - произнесла инкарнация, глядя на Тирана меча.

- Я.

Тирану меча не нужны были иные причины для изменений. Она решила. Так было всегда в роду Меча - Магни Гладия была Тираном. Но просто со временем ее Тирания стала Мудрой. Она не стремилась продавить свое решение или убить всех несогласных с ним, как было раньше. Нет. Ныне она идет вперед как мудрый деспот... Который понимает, что милосердие - это сила. Присутствие короля Литеннала неожиданно позитивно сказалось на бое с Инкарнацией - дело в том, что Сила Инкарнации зависит от внешних условий... И Литеннал видел уязвимости Каина и позволил Магни Гладии успешно уводить бой, сушить его, ожидая пока Небожители не разберуться с ЛеТу, после чего не уничтожат Инкарнации... Разумная тактика. Здесь как раз кстати пришлась сила Айни, ибо ее осквернение начало постепенно выбивать некоторые грани распространяющегося ослабленного закона Алчности. Каин взревел...

- Вы погрязнете в алчности вашей власти и захватов! Ты купалась в чужой крови, завоеванных народов, ты приобретала их в своей безграничной Алчности! Ты грешна Магни Гладия и...

- Ну и что?

Вновь простой вопрос, поставивший могучую инкарнацию в тупик. Каин не сразу нашел что ответить... Когда последовал следующий вопрос.

- Я грешна. Дальше что?

Миг и на животе Магни Гладии прочертилась кровавая линия. Магни Гладия демонстративно вынула свой собственный почерневший желудок. Сжала. Тот разразился черным гноем, опадая к ее ногам...

- Это все?

Яростный Рев Каина был ей ответом, Магни Гладия Сильно устала, но короли защитили ее. Айни тоже поучаствовала рубя огромные красные нити Алчности... Ее синяя дымка разрушала черные цепи, а лазурный клинок Энракьётена, горящий золотым огнем переливается синим светом... Айни идет гордо в бой, пока где-то танцуют на костях двое. Одна отказалась от свободы - второй потерял от этого все. Этот прекрасный вальс выделил еще некоторую долю энергии... Благодаря Саре и Илае все было стабилизировано... Айни чувствовала новые странные силы... Дар Изменчивости... Возможность менять свое дао. Миг и Дао Боли преобразилось в Дао Кары, Каину явно даже стало от сего... Неприятно.

- Ибо я иду мои тысяча путей. Они изменчивы. Но я - это Я... - кажется усиление Дао сработало и изменчивость если и поменял Айни... То незаметно.

Магниалле Эквита стояла посреди космоса рядом со своим отцом... Покуда на них надвигалась всесильная Инкарнация. Сил от Каина исходило немеренно и он при этом сиял множеством огней черных путей... Магниалле взялась за меч, встала в боевую стойку.

- Ты боишься меня, дева? А ведь ты собиралась сегодня стать взрослой женщиной... - произнесла Зависть с характерной ухмылочкой.



- Ты завидуешь мне и моей власти, глубоко внутри тебя тоже есть Зло, которое не пробудилось окончательно... Потому что ты... Слаба!

- Оллмайти

Глаза Магниалле загорелись красным, а в ее лбу взошла красная звезда. Она покрепче перехватила меч, объединяясь со своим пробуждением. Рог у нее не вырос, вместо него ее кожа слегка побледнела...



- Дочь Ябоку, значит? - Зависть рассмеялся, - Ты жалка, всего лишь король, даже с этим - все твои силы - это пшик. На один зуб... И...

- Стой, - услышала Магниалле голос своего отца.

- Ты вылез из своей конуры, Ябоку? - Каин безумно рассмеялся, готовя свой клинок, проведя по нему пальцем.

Аллес покачал головой. В ней также горела красная звезда. Он улыбается.

- С ним сражусь я, моя девочка. А после - папа обязательно даст тебе возможность победить его, - он потрепал свою дочь по волосам, растрепав их.



- Победить МЕНЯ? - Каин рассмеялся, - Ты видимо шутишь. У тебя самого может быть и есть шанс, но что-то я не чувствую от тебя Силы Оллмайти... Видимо растерял ее. Ну тем тебе же хуже. Ты умрешь сегодня, Ябоку. У тебя нет и толики своих сил, ты растерял их за годы Праздности. Я вечно завидовал тебе, полноценному владыку своей собственной Эры Зла. Завидовал и НЕНАВИДЕЛ! Ведь вместо Эры Зла ты сотворил нечто плешивое, ты не был Злодеем Ябоку! Это предательство самой твоей сути! И вот ты переродился, и что я вижу? Ты завел Семью, трахнул эту шлюху и завел от нее дочь, защищал своих "братьев" суммумов, которые тебе ни разу не братья... Ведь источник сил то ваш разный... Что это? Если не измена сути Зла? Сути всемогущего Зла, что даровало тебе ТВОИ СИЛЫ?!

Названный Ябоку Аллес рассмеялся, его хохот, кажется, даже прервал стремительную битву Небожителей...

- Глупец. Злодейство - это не творение грехов. Истинный злодей это тот, кто идет против миропорядка. Неважно чем он представлен - Волей Неба или Благостным правлением. Истинный Злодей не следует навязанной Судьбе, он созидает Собственную. Он созидает свои законы, а не чужие. Это - суть Зла. В выборе, а не в том, что ты пытаешься навязать в бесконечной жажде резни... Ограниченный маньяк.

Каин усмехнулся.

- Умри. Ты очень зря растерял свои силы... Забвение приготовил это для тебя.

В следующий миг сердце Аллеса было пронзено насквозь красным лучом, состоящим из чистой Белизны...

- Как в прошлый раз...



Он был "Всем", Богом, способным творить любое злодеяние... Богом, что осознал всю тщетность своих попыток Идти дальше... Он творил любую мерзость, лишь бы попытаться противостоять Небу... Он провалился. Небо даже... Не обращало внимания на Его Усилия... Ведь закон был прост... Следующая Эра Наступит...

- Фатимия! Ты Бессмертна в Небе! Гринвендальд Бессмертен в Забвении! Что же ты считаешь, что Народам не Нужен Космос? Что же ты считаешь. что все междумирье должно быть НЕПРОХОДИМЫМ? Что миры должны быть бессвязной мешаниной Морока посреди Океана Небесной Воли?!

Мужчина, так похожий на Аллеса, что был спокоен... Кричал... Он был стар, но еще крепок... И он только что поговорил... Со своим Приемником...




- Твоя Судьба... Это Умереть в попытке убить твоего Приемника, обеспечивая Его Вознесения. Ты принял все блага мира... Время... Расплаты.




- Я... НЕ СОГЛАСЕН! - крикнул он... В тот же миг Кара Неба обрушилась на него, распаляя и распыляя... Но он стоял недвижим...

- Черному Космосу Суждено Пасть Сегодня. Ты итак... Задержался. Иди. Исполни Свою Судьбу и...

- Мое имя... Ябоку Аллес... Всеобъемлющая ночь... Ты всемогуща, Фатимия...



- Тогда Исполняй Волю Неба, - жесткий приказ Фатимии не терпел иных толкований.

На груди Ябоку заалел золотом рубец, он будто бы оставлял глубочайшую рану в самой его сути...

- Оллмайти.

- Твоя Власть как Избранного Владыки Зла не поможет тебе победить Небо. Ты глупец если как и многие другие задумал... Ч.Т.О?

Фатимия смотрела на то, что увидела следом с выражением невероятного удивления. Шока. Ужаса. Ее рев был буквально слышен по всему Мирозданию.



Могучая, пышущая изначальной мощью избранная фигура Ябоку вместо поверхностных болезненных ран... Получила одну... Сквозную... И начала медленно... Обращаться в прах! Он переместил всю силу Воли Неба прямо в свое сердце!

- Ты... - Фатимия потеряла свое высокомерие...

В следующий миг ответный удар будто бы выжег ее...

- Ты нарушила Волю Неба... Фатимия... Ведь... Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ ОТ ТВОЕЙ РУКИ! - Ябоку засмеялся, - Ничто не могло меня Ранить... Даже я сам... Кроме... Силы Воли Неба... Силы, что ты неразумно освободила... И силы... От коей Я Истинно Пал!

Когда же она следом заметила как возносится новый Владыка... Она поняла... Все Безумие... Безумие их плана... Безумие... Которое... Сработало. Ведь поглощая еще не истлевший Черный Космос и Преобразовывая Его по своему Подобию Новый Владыка применял Зло... А она... Не могла как должна была вернуть все на дорогу должную из-за отката и того, что из последних сил умирающий Владыка Зла схватил ее ослабленную сущность...

- Я верю тебе... Ибо... Верить В Тебя... Лучше чем Не Верить ни во что, кроме Бессмысленного конца...


Ябоку умер... Но он умер, видя... Что тот, кому он подсказал его безумный метод... Метод, как превзойти любого другого избранного владыку... Работает. Он потратил тысячелетия тысячелетий, чтобы придумать его. Потратил на то... Чтобы передать все в руки мальчишки, ибо сам применить его не мог...

Он Умер. Но умер с внутренним осознанием... Что его Цель... Безумная, как у любого Владыки Зла... Но такая притягательная... Будет Достигнута. И вновь Аллес упал с дырой в груди. В том же самом месте...

- ЛеТу сказал, что это будет иронично.

Магниалле подхватила падающее тело отца... На ее лице отразилось неверие, осознание... Горечь... Слезы... Она попыталась вылечить, но это не сработало!

- Дорогая моя... Звезда... Я оставляю тебя здесь, потому что хочу, чтобы Ты Жила. Свободной. От проклятой Воли Неба. От Судьбы. От Зла... Ты была моей Звездой всегда, я не думал, что полюблю кого-то еще, но как увидел тебя в маленьком кульке, свою дочь... Я понял, что счастлив... Что это, чего я хотел... Твой папа умирает... Счастливым... Иди вперед. И не оглядывайся на прошлое больше необходимого... Моя Доченька. Моя Черная Королева!

- Папа... - произнес тихий голос... Только это Магниалле и смогла вымолвить...

Призрачные объятья сковали ее.

- Иди же...



Из последних сил Ябоку, его призрак коснулся лба своей дочери... Его красная звезда погасла, вливаясь в нее... Каин же захохотал. Он посмотрел по округе.

- Вот, Ябоку. Это итог твоей слабости, как же я тебе завидовал, но Темный Космос Пал. Черный Король Убит. И его космос следом падет, ты передал своей дочери жалкую частичку своей силы - какая глупость, ведь это все что у тебя было и... - Каин осмотрелся... Ябоку уже начал истлевать, но черный космос... Не был уничтожен.

Магниалле прикрыла свои глаза...

- Подделка? - предположил Каин... Нет тело Ябоку настоящее,- Ябоку, ты что опять сбежал? Клон?! Да что ж такое то, бросил своих шлюх жену и дочь? - Каин раздраженно начал подходить к стоящей Магниалле. Она же всего лишь королева...

- Моего отца звали Аллес.

- Ха! Это его имя из жизни до владыки, милочка, но не волнуйся, он услышит твои крики даже в самой глубокой дыре, я заставлю тебя кричать так громко... - Каин уже приготовился схватить юную королеву.

- Черный Космос стоит прямо перед Тобой.

Магниалле открыла свои красные глаза, пышущие... Не частью. Не долей... А полной силой Ябоку!!!! От нее пошла жуткая аура... За один миг Магниалле преодолела две стадии, приблизившись к пику стадии Апофеоза... Она разрубила шею успевшего отскочить в последний миг Зависти...





- Ч-что?! Он передал тебе ВСЮ свою силу?!

- Королева Ирас своим мечом серьезно повредила мое Выращивание. А Сожаление влил в эти раны ману Жатвы... Я бы начала медленно увядать, а даже если бы смогла излечиться - дальнейшее развитие мне было бы закрыто... Тогда Папа пересадил мне свое Сердце. Он сказал, что ему оно не нужно, чтобы любить меня больше своей жизни. Ты просто ничтожество. Мой отец... Он отдал свою жизнь, чтобы обмануть тебя и передать мне всю свою силу... Он был достоин титула Владыки. Ты же достоин лишь титула Грязи!

С криком Магниалле перерубила Инкарнацию, мгновенно преодолевая все расстояние между ними, уже раненую ранее напополам. Она мгновенно истлела...



Следом она налетела на вторую инкарнацию, Алчность уже была готова...

- Твоя Алчность поразительна, поглотила силу Целого Владыки и...

Инкарнация с трудом уклонялась от прыгающей по всему пространству Магниалле, та была будто бы повсюду, уменьшаясь и увеличиваясь, телепортируясь. Она не могла мгновенно убить Инкарнацию, но вот победить... Это другое. Они сошлись в клинче...

- Ты считаешь себя Безгрешной?! Грехи поглотят тебя, твою сущность, твою Душу! Зло разорвет тебя изнутри, ты изменишься, неминуемо!

- Мой отец смог остаться тем, кем был. Я предам его память, если не справлюсь. А раз он был твоим злейшим врагом, значит есть способ противостоять безумию!

- ЕГО НЕТ! БЕЗУМИЕ - ЭТО ЧАСТЬ КУЛЬТИВАЦИИ, - разъяренно взревела Алчность, отражая очередной удар странной черной линией.



Они сошлись с десяток раз, но стало видно, что инкарнация сдает свои позиции, ведь остальные короли и сама Магни Гладия не бездействовали... Она похоронит мужа... Позже.

- Твое безумие поглотит тебя, черная королева, жажда силы и власти - алчность! Вот что тебя ждет! - произнес Алчность, поигрывая своим черным клинком.

Магниалле усмехнулась.

- Я действительно алчна. По необходимости иметь товарищей, друзей и быть достойной своих отца и матери.

- Матери-убийцы?

- Важно то, кто человек сейчас.

Инкарнация усмехнулась и переместилась прямо на алчность, стремясь убить расслабившуюся Магниалле, она не могла ожидать этого приема и... Исчезла! Появилась чуть рядом, пропуская черный клинок мимо и вонзая свой черный меч прямо в его грудь! С новым криком... Инкарнация исчезла... А Новорожденная Черная Королева... Свалилась на колени... Она потратила на эти удары на порядки больше сил... Чем казалось.



Тем временем в забвении... [Завтра!]

[Сара]

Айни идет гордо в бой, пока где-то танцуют на костях двое. Одна отказалась от свободы - второй потерял от этого все. Этот прекрасный вальс выделил еще некоторую долю энергии...

[Drusha]

Замятня Небожителей

Могучий Фалек стоял посреди золотистого барьера, окружившего Забвения... Ууре и Фантазия сотворили его, потому разрушения не было... Сила из них шла будто бы могучим золотым потоком, опутывая Забвения внутри него самого и... Буквально заставляя соприкасаться со смертельно опасным законом Разрушения. Забвение заметил, что даже в Оллмайти его одеяние начало... Пылать! А особенно глаза, послышался мерзкий визг. Забвение несколько растеряно посмотрел на Фалека.

- Алая... Ты создала очередного монстра, что не подвластен Небу своей силою. Очередной твой грех, я так жалею, что не могу убить тебя второй раз, - произнес ЛеТу.

Фалек приготовился к удару, его глаза воспылали благородным золотом.

- Нет, ты просто боишься ее воли.

- Боюсь? Суеверный глупец. Забвение - это истинное благо для всех. Поступаясь малым - бессмертием ничтожного числа - Забвение дает Сменяемость Власти, возможность новым идеям идти вперед, новым лицам править. Оно закрепляет закон: Нет ничего Вечного. И это - величайшее Благо. Власть Развращает. Абсолютная власть развращает Абсолютно, - произнес ЛеТу, - Даже моя власть была ограничена. Покуда Предатель не сломал Печать - я был лишь Забвением. И не мог выйти за пределы него. В этом и была Справедливость Неба. Не все попадали в Забвение, таков был удел грешников. Праведников могли же отпеть. И тогда они не были бы Забыты. До великого преступления, - произнес ЛеТу, подтягивая к себе красное море. По всему нему появились красные глаза, тут же начавшие загораться...



Фалек вздохнул.

- Действительно - Мир Несправедлив. Это так. Но Справедлива ли Предопределенность? Нет. Ибо она лишает Добро его сути. Какой смысл в добре, если человек добрый не может стать злым? Добро - это усилие над собой, постоянное самосовершенствование и сравнение себя со злом. Добро не может существовать без зла. И зло может быть лишь добровольным. Какой в нем смысл, как существовать Кара, если этому существу было Суждено быть Злодеем и убивать других? Тогда виновна в этих смертях та самая Злая Воля, что сделала его Злодеем!

ЛеТу покачал головой.

- Сие не так. Нельзя сплетать лишь судьбы добра. Мир требует баланса. А потому и будут сплетены судьбы Злодеев. В этом нет ничего сверхъестественного.

- И в этом миропорядке участь попасть в забвение или нет определяется с Рождения.

- Нет. Отпевание - это награда за великую праведность и веру. Эта праведность и вера не могут быть сплетены судьбой. Это и есть то самосознание, что есть и что влияет на Мироздание!

Фалек покачал головой, а после рванул на Забвение и одним ударом отсек его голову - одной золотистой линией перечеркнул его существование, разрушил... Это конец?! Нет... Глаза расплылись по всему Забвению, формируя его фигуру вновь.



Но сиял он кровавой дымкой с множеством красных глаз, фигура Забвения уменьшилась, став больше мальчиком, нежели мужчиной, лишь красные глаза в безумии крутились?

- Оллмайти: Хиден.

Даже могучий клинок Фалека начал покрываться красной белизной... ЛеТу  Отвел его в сторону.

- Это все, на что ты способен? - ЛеТу отвел ладонью с красным глазом клинок Фалека, смотря на него тысячами очей.

- Далеко нет!




Фалек выдернул клинок и обдал его чистой силой разрушения, уничтожая налипшую белизну. Внезапно Забвение заметил небольшую ранку у себя на ладони. Он не обратил на нее внимания, по-началу, пытаясь сдавить Фалека в тисках Забвения, используя Звезду Забвения... Но в следующий миг золотистый взрыв разорвал на клочки его руку, заставляя его отпустить всемогущего владыку Разрушения. Он сконцентрировал красную ауру вокруг себя, выдавливая его закон, выхолащивая само Разрушение, но шло это... Довольно медленно. Фалек же приготовился к новому удару.



Фалек рванул на Владыку Забвения, разрушая всю округу, он манипулировал своим законом Разрушения, но ЛеТу уже научился уклоняться от его меча - тот явно не хотел попадать под него вновь. Но он совершил ошибку - он посчитал что вся сила Второй Формы Фалека способна лишь на концентрацию силы в мече. Это была ошибка. Когда красное марево опутало Фалека, он окутался золотистым сиянием чистого разрушения, преодолевая Его. ЛеТу недовольно хмыкнул, вновь разрывая дистанцию и тут же чувствуя, как его голова отсекается золотистым слешем, посланным Фалеком с его меча. Он может не только бить напрямую, как делал того, но и концентрировать свою силу для дистанционной атаки!

Вот только разъяренный ЛеТу оказался также далеко не так прост: разделенный на несколько частей, он собрался в отдалении, правда число красных глаз на нем уменьшилось... И он явно начал злиться.



Стало заметно, что глаза на его плаще начали золотиться, напитываясь золотым разрушением. Глаза начали воспаляться и кровоточить, сам же Фалек был буквально неуязвим, даже для закона Забвения... Как только Вискел смог победить этого монстра?! Забвение захлестнуло его, но вновь и вновь начало разрушаться... У ЛеТу просто не было нужной способности для того, чтобы победить Фалека... Миг и его окутала синяя волна, подавляющая любую энергию, но и она оказалась разрушена. Но медленнее...

- Значит ты обладаешь не только своими силами, - произнес Фалек, глядя на применение еще одного закона... Его меч покрылся белизной, но вновь разрушил ее от легкого взмаха. ЛеТу же явно был под впечатлением... Он понимал, что если он сейчас выложит на стол все, что у него есть - его просто закатают в асфальт могучие владыки Нирваны... А потому явно сдерживался, применяя свои новые силы только в момент отчаянья... Но эти моменты наступали все чаще...

- Ты лишь огрызок силы Алаи, у тебя не Оллмайти, так как твое Разрушение может уничтожать Первородное Забвение?! - недоумевал ЛеТу, он действительно не видел решения, здесь нечто было не так. Могущество закона Разрушения превосходило само Забвение! 




- Потому что я сражаюсь за то, во что я верю. Я разрушу твою Душу, Забвение.

Энергия Разрушения начала постепенно вымывать части Забвения, глаза постепенно начали взрываться, будто бы от высокой температуры. Золотое пламя объяло глаза Фалека, его тело - золотым огнем будто бы доспехом. Этот огонь сжигал все еще на подлете к его обугленному телу, впрочем это было скорее дополнительной защитой. Его черное тело итак разрушало что угодно. Но зачем Фалек применил золотой огонь? Интуиция великого воина. Он таким образом защищал себя от концептуальных атак по черноте....

Император Разрушения занес свой черный меч, сияющий лазурным светом и тут же его остановила сама безграничная чернота. Там ничего не было, кроме первоосновы...

- Тебе нужно нечто, чтобы это разрушать!




Золотой огонь Фалека начал тухнуть. Даже его сияющий золотой нимб потускнел, а Ууре с трудом удержал барьер, влив в него нечто фиолетово-золотое. Забвение попробовал оплести Фалека белизной и после обнулить его силу, но Фалек вырвался. Хуже того - Император Разрушения взмахнул своим титаническим мечом и прорубил огромную рану в плече Забвения, его лицо потрескалось, а нахлынувшая белизна вновь оказалась бессильной, лишь туша золотой огонь, но не вредя черному псевдо-доспеху могучего Небожителя.



Фалек бросился вперед, пользуясь раной Владыки Забвения и нанес свой удар, одновременно сковывая все его тело своим золотым огнем разрушения. Миг и все глаза Забвения взорвались желто-красным гноем, а его меч прочертил на его теле глубокую рану... Забвение же Лишь издал хрип, из него вышло черное облако, потушившее на Фалеке все пламя, обнажая его тело!



Казалось, еще чуть-чуть и великий император совершит невероятное... Но Черная дымка окутала прежде всего его руку с мечом, туша и лазурь и золотой огонь, Фалек слишком поздной осознал угрозу... Миг и плащ Забвения оказался на его руке, тот лишился его и всего массива красных глаз, но отклонил атаку императора, его меч... Прямо в его собственный живот! Фалек пронзил силой разрушения самого себя!

- Так и знал, что твоя Атака сильнее твоей защиты... Какого же мне неудобного соперника подобрали... 

Фалек отступил несколько шагов, не признавая своего поражения... Но ЛеТу восстановился, а вот у Фалека теперь есть уязвимость, брешь в защите... Проклятье... С трудом Фалек вырвал свой меч из себя - оттуда потекла его чистая кровь Разрушения...



- Не желаешь признавать поражение? Какая гордыня, - передразнил Фалека Забвение, отбрасывая его в край барьера, впечатывая в него, готовясь нанести финальный удар, но тут... Он увидел фиолетовые созвездия и успел лишь отбросить Фалека, не добивая его... Они пустили Вискела?! Забвение был удивлен... Но вам было понятно. Айни сообщила информацию. И увидев поражение могучего Фалека Ууре и Фантазия выбрали из двух зол меньшее - пустить Жатву биться с Забвением. По крайней мере он выиграет время...

- Кара Неба, - произнес ЛеТу, критически осматривая Вискела.

- Спаситель.



- Чего тебе? - спросил Забвение, глядя на Жатву.

Тот встал с трона.

- Пришло время Небу принять меня как своего истинного Владыку.

- Фантастическая наглость.

Вискел пожал плечами и активировал свое пробуждение. Разговоры закончились. Теперь заговорят силы. Над головой его загорелся фиолетовый нимб. Владыка же Забвения вновь покрылся глазами, все еще сочащимися желто-золотым гноем...



Владыка быстро понял, что Вискел это совершенно другой уровень. Этот оказался способен его Забвение просто стирать. Он покрылся фиолетовым пламенем и действовал в стиле Фалека, только Жатве Мира было явно проще с одной стороны. Но... И сложнее. У него не было такой мощной атаки, как у Фалека и он был вынужден вести методичное подавление законов Забвения, Обнуления и странной черноты - внутренней Тьмы, которую Забвение пытался применить против него. Тогда Забвение неожиданно надел на себя маску с десятком красных глаз и придавил Жатву, но... Миг и фиолетовый меч прорезает его, а Сожаление поражает в Сердце... Маска была сорвана, а Забвение вновь появился неподалеку...



- Ты вынудил меня. Гордись этим, Кара Неба. Но это твой конец.

- О, у тебя есть что-то еще? Я уж думал ты даже пробуждения не освоил... - Тщеславно сказал Жатва.


Пробудись от вечного сна, восстань из пепла, укрой весь мир своим покрывалом и будь единственной вечностью!

viranam vismrutih



Забвение почти что не изменился. Лишь глаза вновь стали красными а от него самого пошла странная красная дымка. Вискел наклонил голову, изучая дымку. Пожал плечами.

- Это все? Твоя способность - Дым? Не впечатляет, - произнес Вискел и продолжил атаковать, его окружило этой красной дымкой. Он хмыкнул и попробовал поднять руку для посылания новой атаки... Не смог... А в следующий миг застыл черной статуей, а на него смотрел... Красный глаз. Он застыл как те самые статуи...

- Шататсу Карагара. Стой вечность, пока на тебя смотрят, а глаз у меня достаточно.



- Страшная у вас способность, лорд Забвения, - произнес более спокойный голос. Появился очень похожий на Жатву Мужчина с седыми прядками и лазурным мечом... Небесное Единение.

- Твое альтер-эго оказалось слишком поглощено своей силой. Прочь с дороги. Те души, что он поглотил... Должны быть Забыты.

- Откажусь.



- Фальшивка, - ответил ЛеТу, - ты лишь создание праха, ты появился вопреки Небу, но ты и не существуешь. Потому уйди.

- Я не существую? Вовсе нет, - Вискел Единение достал второй меч... Это же... Ха-И! И он... Существует! - Я бы не смог появиться без какого-либо якоря, вы так зачищали мой путь, истинный, изначальный... Но почему-то забыли, что во имя любви иногда люди идут на жертвы. Моя Супруга, мой вернейший друг сама позволила сделать из себя меч... Вы не учли, что даже прах ее развеянный по ветру будет хранить частички этой Жертвы. Ты все списывал на Всемогущее Гу... Но ты ошибся, ЛеТу Гринвендальд.

- Проснись же и спаси весь мир... Моя Дорогая Супруга!

Миг и меч Вискела озарился мягким фиолетовым сиянием, над его головой взвился золотой нимб... А сам он начал гореть в фиолетово-золотом сиянии...

В это время где-то в Великом Храме в высшем Небе Ангел пел над гробом.

Упокой же свет Тебя, Упокой вовек веков, отпеваю я тебя,
Отпускаю я грехи твои,
Отпускаю я злобу твою,
Молюсь за сон твой вечный в миг сей я!

Славься Великое Небесье!
Пусть найдешь покой ты в Занебесье!
Спи спокойно, сын мой в Боге,
Ложись и отдохни в священных же летах!

Солнце мое, воспрянь же,
Ты отпет, помни,
Забвенья нет тебе
За праведность твою Великою.

Сотворил ты космос Черный,
Во имя Красоты,
Звездами наполнил, жаром обратил,
Жизнь связной стала во имя тебя.

Короновали тебя именем Ябоку, помните сие!
Родился ты именем Аллеса, помните сие!
Славься вечно, усопший праведник!
Будь почтенен в сердце твоем!

Пускай друзья не забудут лик твой - дарую им я его.
Пускай родные не забудут доброту твою - даю им я ее.
Пускай любовь твоя помнит теплоту твою - дарую ее я ей.
Пускай дочь твой творение твоей ведет твой космос к новым свершениям - дарую ей я его!

Он завершил свою молитву и посмотрел на порог храма... Где ходила иная... Ее песнь была иной...

- Помню я вовеки тебя
Помню я, помню, того, кто эру Зла окончил нас во имя,
Помню, помню я твое спасение!
Помню, помню я твое сердце!

Кровь пролилась твоя, страха нет,
Просто боль твоя прекратилась вовек,
Спи спокойно в покрывале темном,
Ибо оно стало в миг теплым!

Душу твою помнить будут все в мире!
Оставил после себя ты память о мире!
Сердце твое биться перестало,
Но память твоя бессмертна вовек!



- Ты все-таки это сделала, - произнес он, смотря на нее, с фальшивой невинностью глядящую на него.

- Ну как же я могла этого не сделать. У тебя все равно преимущество. Ты это сделал дважды!

- Да, дважды. Потому что не может быть забыт тот, кто отдал свою жизнь ради высшего блага, - ответил Первый из Ангелов, глядя на нее... На Местоблюстительницу Преисподней.

- Ты только сейчас смог взбунтоваться окончательно, - сладким голоском произнесла она, разворачиваясь, - Он Мой. Сегодня Забвению предстало ответить... На мои вопросы.

В это время Единение бился с Забвением и уже в пробуждении битва шла... Совсем не так. Было видно, что Вискел аккуратно сушит поединок. При помощи меча он отбивал атаки Забвения, сжигал их в золотом или фиолетовом огне... Но этого было недостаточно. Его начала окружать та самая красная дымка, отрезая все пути к отступлению, Вискел окружил себя сжигающим куполом. На все угрозы Единение отвечал своими. Его воплощения были иными, нежели чем у Жатвы. Он мог не только сжечь, он мог... "Успокоить" белизну, до такой степени, что та переставала подчиняться ЛеТу. Когда же его почти настигла дымка - он просто исчез, переместившись через пространство и время. Это не была ненасытность. Это была отмена нежелательного исхода. Но даже так, со всеми этими Силами - ЛеТу оказался невероятно могущественен.



Он явно не церемонился с Единением, а потому начал применять ВСЮ совокупность своих сил, в том числе... И иных небожителей. Он обнулял атаки Вискела. Он создавал странные тени, что пытались парализовать Единение. В конце концов, он просто окрасил весь космос... В красный... Вискел не подпускал к себе дымку, но менять саму суть забвения внезапно стало крайне тяжело. Вискел заметил, что ЛеТу несется на него и отразил одну атаку, но тут... ЛеТу покрылся фиолетовой дымкой, он применил и силы самого Жатвы!

- Искусство Неба: Абсолютная кара! - золотой огонь Вискела был откинут от него и более не мог защитить от быстрого рывка ЛеТу, он буквально перенесся в свою дымку и разрубил плечо Вискела, тяжело раня и отбрасывая его... При помощи фиолетового меча, что обеспечило уязвимость Единения к энергии его альтер эго... Ведь она частично и его собственная. И это обеспечило особую уязвимость Единения к этому мечу... Он припал на колено, зажимая рану...



Трое сильнейших... Жатва Мира. Небесное Единение. Небесное Разрушение. Все трое были побеждены ЛеТу. Внезапно барьер усилился вновь... Установилось... Ясное небо, как и после всякой бури.

Просто синее пламя сформировало фигуру мужчины.



Осенние листья преобразовались в женскую фигуру.



Зеленые листья чистой весны, зеленая мана сформировала еще одну деву, от чьего присутствия само Мироздание будто бы вновь зацвело.



И наконец тысяча водных отражений сформировало еще одну женскую фигуру, что посмотрело на все окружающее с неподдельным интересом.



На поле боя явились святые. Четыре ауры небожителей были подавляющими... Но только не для Забвения! Тот не успел выключить пробуждения...

- Входите в свои завершенные формы. Немедленно.

- Что? Но ведь от него не чувствуется силы особой! - произнесла самая молодая из них - святая десяти тысяч отражений. Красная дымка захлестнула их в тот же миг... Все святые застыли, кроме одного, который все же успел покрыться разрушительной синей энергией... Это пламя смогло также отогнать и красный дым и белизну, что уже готовилась своими щупальцами захватить всю четверку.



- Сожги все миры в пламени ярости, очисти все небо от туч, да воссияет вовеки веков...

Caelum Serenum



Забвение переместился к Октавиану и постарался схватить его, но тот пожертвовал рукой, дабы высвободится из смертоносных объятий ЛеТу... Тот схватил только руку, которая тут же взорвалась и обдала его синей энергией, разрушая десятки красных глаз и заставляя попятится... И давая Октавиану те самые драгоценные секунды...

- Искусство Небытия: барьер истинной Веры!

- Искусство Небытия: Память Вечной Жизни!

Миг и само ясное небо стабилизировало белизну Забвения, не давая ей более распадаться и... Делать нечто еще...

- Крысеныш!

- Я лишил тебя на время возможности созидать себе новые способности или же... Усиливать уже имеющиеся, думаю на этом можно заканчивать. Наш бой более не имеет смысла, - спокойно произнес Октавиан, смотря своему врагу в глаза.

- Проклятый предатель, вы должны были развести забвение, а не свое вечное Небытие!

Октавиан покачал головой.

- Мы вам ничего не должны. Твой противник уже прибыл, - произнес Октавиан, поднимаясь вместе с постепенно приходящими в себя небожителями в занебесье.

- Противник?! Да мне никто из вашей жалкой бессмертной помойки не ровня! Вы так боялись Кару Неба и Где он теперь?! - ЛеТу потянул руки к душам, заключенным в Жатве... И не обнаружил их! Что?! Они уже очищены из-за присутствия Единения!

- Ой ли? - услышал ЛеТу спокойный голос из-за спины... И увидел... Трех темных Ангелов...

Он обернулся...

- Ты смеешь встать у меня на пути? На пути Забвения? НИЧТОЖНАЯ ФАЛЬШИВКА!

Дангай: Забвение Эр...



Миг и по всему телу Забвения появились красные глаза, а он буквально стал... Красной дымкой.  Как и вся белизна в округе стала принадлежать ему... И увеличился в размерах до титанида!

- Ооо... Как меня уважают. Так сразу и сразу Дангай! Эй, святоши! - Местоблюстительница посмотрела на четырех пришедших в себя святых, отошедшего Вискела Единение, Небесное Разрушение, залечивающего свою рану и Фантазию с Ууре, - Держите ваш барьер Крепче. Мне не хочется, чтобы все мои труды были уничтожены вашей слабостью. Ибо у меня есть несколько нерешенных дел с этим господином... И раз меня уважают - то и я проявлю его.

- Рессуриксион... Испей Чашу Зла.

Я отпеваю Нечестивцев среди тысячи очей.
Я провожаю их в последний путь.
Я заменяю собою покрывало Забвения.
Ибо каждый достоин Памяти о нем.

- Вознесение Великого Зла, Всемогущая Дымка, царствующая В ночи.

Да будет Война моим Топором Маньяка - Norsoron
Да будет Потухший Свет моими Крыльями - Verum statera
Да будут Зло и Добро на чаше Весов Моих... - Sansarasya tarajuh

Шинучи.

Mille Pocule Mali

Когда Местоблюстительница только начала - никто не понял... Не понял того, что увидит сейчас... Они объединились в один миг и в мироздании родилась темная Звезда. От вспышки этой силы барьер потрескался, сама белизна будто бы оказалась заменена на нечто иное... Все поле боя было залито красной кровью... Топор и посох объединились, став являть собой окровавленный топор, от которого идет легкая белая дымка. Над головой Местоблюстительницы появился остроконечный белый нимб. Одно крыло стало белым. Второе черным. Из темной дымки сформировалось шесть золотых чаш, переполненных кровью. Местоблюстительница демонстративно потянулась.

- О-ооо, как давно я не была в этой форме... - Тут же она белым светом небес развеяла всю красную дымку вокруг себя... - Нет, этот трюк не сработает, ты его Слишком явно показал на Жатве... Ну и на этих... Позорах рода Святого.

Местоблюстительница взмахнула топором прямо в появившегося рядом с ней ЛеТу. Она серьезно повредила его кисть руки, пытавшуюся нуллифицировать ее способности... ЛеТу посмотрел на нее с выражением абсолютного ужаса... Его, Забвение... Лишили Силы?!

- Да. Это и есть мое Шинучи - Лишать Сил! Я же - Нечестивый Баланс! И приравниваю твои силы к Нулю... Забавно, Нуллификация стала нулем...



- Я тебя недооценил... - ЛеТу заметил, что вся кровь, переполняющая чаши начала заполнять всю округу, лишая его доступа к податливой белизне... - Но это тебе не поможет.

Миг и вокруг ЛеТу не осталось этой крови, его закон забвения просто стер закон Местоблюстительницы с окружающей его дымки. Его красные глаза начали распространяться по округе и менять ее, делая ее враждебную балансу... Появились сотни психоделических картин и видений... Местоблстительница не могла его предсказать, лишь ее опыт позволял предвидеть следующие шаги ЛеТу. В ее левой руке появились весы...

- Весы наклонены, - весы склонились вправо... - Ты силен, ЛеТу, ты можешь предвидеть будущее и изменять его, так ты и завел в цугцванг Жатву, победил Фалека... Но со мной этот номер не пройдет. Меня ты предсказать не можешь, а всех моих способностей не знаешь... А всех твоих я тебя постепенно лишу. Какая досада, правда?

ЛеТу размял шею. Его глаза воспылали красным светом и начали выделять огромное количество его красного парализующего тумана. Он заполнил все рядом с ним... Местоблюстительница же... Бездействовала.






Миг и на ее животе прочертилась красная линия...

- Созидаю я будущее смерти твоей от гордыни излишней! - крикнул Забвение.

Рана разрослась, но с улыбкой Местоблюстительницы... Просто исчезла, причем Забвение чувствовал... Энергия шла, но просто в никуда, как в бездонную яму! Весы Местоблюстительницы пришли к равновесию, золотыми блестками рана Владыки Бездны перетекла на Весы ее ран, казалось бы они должны наклониться от такой тяжести, но... С одной из чаш просто перелилось немного бескрайней бездонной крови и весы пришли вновь в равновесие... Это... Как вообще?



- У меня есть один грех... Я люблю бессмысленные бои, хотя сопернику пора сдаться... ЛеТу, ты уже проиграл. Баланс запущен. И тебе не уйти от...

ЛеТу появился прямо перед Местоблсютительницей из ее черноты, но она не растерялась и огрела его древком своего топора, отбрасывая и лишая сил Внутренней Тьмы!



- Я же сказала, ЛеТу, твоя борьба Уже Бессмысленна. Ты уже проиграл.

- Ничтожная рабыня Бытия, рожденная так называемом ангелом и павшая во зло, ты же сама знаешь, что он строит - бессмысленно. Без Воли - нет порядка. Он попробовал сделать мир Без Воли и проиграл.

Местоблюстительница улыбнулась. Ее глаза запылали озорством.

- Рабыня? Да. Я была ей и выросла в госпожу... Но когда-то давно, да, все что у меня было - это навыки прекрасной нимфы. Пение, Танцы и игра на музыкальных инструментах. Разумеется с близостью после сей прекрасной прелюдии... Мой Хозяин и позже муж взял меня рабыней в ночь моего Падения. Но я не сдалась пред судьбою. Я начала идти вперед. И из Рабыни, как видишь, стала Госпожой. Потому я и правлю Бездной так, как того пожелаю. Ибо была на месте каждого - от ничтожного Раба до хозяйки Всего. И именно поэтому даже ничтожным рабам в Бездне разрешены танцы, песни и игры на музыкальных инструментах. В память о том, что именно это помогло мне выделиться и получить первые, самые ценные ростки Силы, что после пронеслась по Мирозданию!







- Довольно, Беглянка. Ты подчинила местное воплощение Судьбы? Держишь ее на привязи? Это ничто по сравнению с истинной твоей Судьбой... - Вокруг ЛеТу взвилась Белизна, поглощающая саму кровь, что раскинула по округе Местоблюстительница, - Судьбой Умереть! - крикнул ЛеТу и направил мощнейший черный луч прямо в нее - она отразила его раскруткой топора...

В огне Жатвы ЛеТу переместился прямо к ней, открывшейся пока крутила Топор, но Местоблюстительница просто показала Весы и все атаки ЛеТу, соприкасаясь с ее кожей, просто испарялись! Урона буквально... Не было! Ударивший силой Жатвы кулак ЛеТу встретила мягкая кожа, в которую прорвой уходила Энергия, и которая была как новенькая! В этот раз Забвению удалось уклониться от ответного удара ее топора и разорвать дистанцию...

- Весы в равновесии, - вновь на чашу весов одну взвились золотые блестки и ее ран, а на другую половину весов "долили" кровь. ,



Лихорадочно Владыка Забвения пытался придумать способ хотя бы как-то навредить своей улыбчивой сопернице... И не находил выхода. Он попробовал вновь, но... Закон баланса слишком силен. Созданное белое Море, разрядившее в Местоблюстительницу поток смертоносных энергий, но было встречено с улыбкой и вновь атака распалась на золотые блестки. Из-за спины Забвения вылезли черные крылья с красными глазами и с каждым движением глаза, буквально окутывая округу белизной, стремясь вытеснить кровь... Вышло так, что податливый закон вновь не смог этого сделать и вынужден играть по чужим правилам.

- Кажется, это тебе не помогло, - в следующий миг погребенная под белым слоем Местоблюстительница спокойно перенесла и новую атаку... Да как это работает? И вновь золотые блестки в весах...



- Пора заканчивать, - будто бы смакуя этот момент Местоблюстительница начала подходить к Гривендальду, явно перепробывшего многое из своего арсенала. И ничего не сработало, - твое забвение унесло всех темных Ангелов... Ведь их некому было отпеть... Потому я взяла эту роль для всех злодеев и нечестивцев... На себя. Какая жалость, что мало кто сие оценил. Но мы же не будем такими ограниченными?

Вместо ожидаемой порции криков ЛеТу постарался не подпустить Местоблюстительницу близко к себе, отгоняя ее целыми морями Белизны и различных ужасов - щупалец и прочего несвязанного с его основным телом. Владыка Бездны ловко рубила все это своим топором, когда же становилось слишком много просто раскрутилась вокруг своей оси огромным черным слешом уничтожая все это - удар был такой силы, что барьер, спасающий мир от схватки смертоносных энергий потрескался... Крылья Местоблюстительницы Воссияли золотым светом, разгоняя любые проявления парализующей дымки.



- Гори... - десять золотистых линий сорвались с руки Местоблюстительницы, поражая ЛеТу и начав постепенно испарять его... Это был свет Небес, чистый, пусть и со своей... Спецификой. И он причинял одному из владык бездны невыносимую боль - тот в последний момент успел пинком отбросить Местоблюстительницу от себя, не дав ей разрубить себя напополам...

Тяжело дыша, ЛеТу опустился на одно колено и начал складывать странные символы...




- Тысяча и одна забытая эпоха
Подарите мне свое Забвение
Пусть все что было - прошло.
Пусть все, чего не было - не будет...

Поглоти эту грешницу в пламени Забвения Всемогущий Эйкос Забвения!

Миг и из плеча Местоблюстительницы разорвалась черная дымка, покрытая красными глазами, начав медленно пожирать ее, поглощая в чистом черном пламени Забвения!

- Эта техника Искусства Неба способна убить даже Исток! Потому они и послали тебя, опасаясь за свои Шкуры!



Миг... И все исчезло. Остались лишь ЛеТу и Местоблюстительница, держащая в руках свои Весы... Одна половина, что постоянно наклонялась от ран в саму Местоблюстительницу горела Золотом, вся же кровь пыталась уравновесить другую половину... Чаши оказались пусты... Белый нимб Местоблюстительницы мигнул, подтверждая, что действовать надо быстро...

- Связь Весов: Равновесие Нечестивого Баланса!



Огонь с одной половины весов перекинулся на другую, сжигая всю накопленную кровь... При этом энергия уходила в нечто невероятное... ЛеТу сплюнул кровь... На его теле начали возникать Раны... Он был пронзен, съеден заживо, поглощен, у него пробили все тело... А следом из его плеча пошла такая же черная энергия, что еще секунду назад пожирала Местоблюстительницу! Та взяла чашу, налила в нее кровь и испила ее, глядя на своего оппонента. Но ей был нанесен урон... Рана в ее плече оказалась концептуальной и постепенно расширялась, как и рана в том же плече ЛеТу...

- Будь ты проклята!



Он уже понял эффект ее истинного пробуждения. Баланс. В тот миг, когда она нанесла ему рану - он начал свое действие. Она не отменяла эффект своих ран, она переносила их в весы и балансировала свои раны при помощи крови и его собственных ран! Но когда его ран стало слишком много из-за его техники - даже ее весы не справились со всем массивом урона и он начал проходить и по ней, хотя должен был только по нему. Но с каждой секундой его забытие усиливалось... И он приближался... К точке невозврата. Ведь его жизнь также могло подойти к завершению от его собственной техники. Местоблюстительница же уже сложила печати разделения - ее план победы убить ЛеТу его собственной техникой до того, как распадется сама, а при необходимости пожертвовать одной из своих частей...

- Это... Еще не конец! Запомните... Небо вернется вновь и Воля Его Вместе с ним!

Сложив Печати ЛеТу отменил технику, после чего пробил барьер и бросился в высший Мир. Напоследок Местоблюстительница прокляла его чем-то вроде душевной метки... Но теперь Забвению придется долго залечивать свои раны... Впрочем и Владыка Бездны ныне не боец... Ну а вы... Встретили рассвет. Новый рассвет посреди звездного неба черного космоса. И в этот раз ваши миры... Не были разрушены. Забвение отступил. [Второй возможный геймовер успешно преодолен].

[Ваши действия]

[Лука Игрок]

Он сидел в центре пустого зала. Вернее, зал не был пустым - он был полным. Полным того, что другие называли "ничем". Но для него это было пространством возможностей.
- Нуллификация, - прошептал он, поигрывая картой между пальцами. - Скучное слово. Я предпочитаю называть это... отрицание правил.
Лука придумал медитацию для улучшения своих сил.
Он взял колоду карт. Обычных, бумажных. И начал сдавать их на пол перед собой, рубашкой вверх, одну за другой.
- Представь, - сказал он пустоте, - что каждая карта - это правило мироздания. Гравитация. Время. Пространство. Жизнь. Смерть. Твоя глупая вера в то, что завтра наступит.
Он перевернул первую карту - это был Джокер.
- А это - я.
Он взял Джокера и отменил его. Просто сжал в кулаке, и карта исчезла, не оставив даже пепла.
- Если я могу отменить карту, - продолжил он, - значит, я могу отменить любое правило, которое она представляет. Но я не хочу отменять всё. Это было бы... неспортивно.
Он перевернул следующую карту. Туз пик.
- Вот это - твой страх, - сказал он, глядя на невидимого противника. - Я буду отменять его постепенно. Сначала ты боишься темноты. Потом - боли. Потом - меня. А в конце, когда у тебя не останется страхов... - он улыбнулся ещё шире, - ты начнёшь бояться моего отсутствия.
Он провёл пальцем по карте, и она превратилась в пыль.
Это был первый урок: нуллификация начинается с осознания, что всё игра. И он единственный, кто знает правила.
Он встал и закрыл глаза. Вокруг него был зал стены, пол, потолок. Но он знал, что это иллюзия. Или нет? Какая разница.
- Я считаю до трёх, - сказал он. - Когда я открою глаза, здесь ничего не будет.
Он начал считать медленно, смакуя каждую секунду.
- Один...
Он мысленно "щупал" пространство вокруг себя. Ощущал каждую частицу воздуха, каждый фотон света, каждую вибрацию пола.
- Два...
Он начал отрицать. Не вслух, а внутри. "Стены нет. Пол условность. Свет просто игра моих глаз. Ты, который читаешь это, тоже..."
- Три.
Он открыл глаза.
Зал... не исчез. Но он стал прозрачным. Он видел сквозь стены другие комнаты, коридоры, город за окном. Всё было на месте, но теперь это выглядело как набросок, как черновик реальности.
- Почти, - усмехнулся он. - Ещё немного, и я смогу стирать не только предметы, но и понятия.
Он щёлкнул пальцами, и стена перед ним стала чуть более "реальной" - он мог видеть каждый микроскопический изъян в штукатурке. Он мог отменить эти изъяны. Мог сделать стену идеальной. Или наоборот - уничтожить её, просто решив, что её больше нет.
- Суть в том, - сказал он, обращаясь к своему отражению в прозрачной стене, - что я не просто убираю вещи. Я убираю их важность. Если для меня что-то неважно - оно перестаёт существовать. Как твоя жизнь, когда я решаю, что ты мне больше не интересен.
Он улыбнулся своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ.
Самая важная часть. Самая опасная. И самая весёлая.
Он достал револьвер украденный в мире Орков у Грока, что бы играть досугом в ту игру, что показал Лало. Одна пуля. Шесть гнёзд.
- Ты знаешь эту игру, - сказал он, крутя барабан. - Русская рулетка. Но с одним отличием: я играю не с жизнью и смертью. Я играю с причинностью.
Он приставил дуло к своему виску.
- Если я могу отменить пулю, - прошептал он, - значит, я могу отменить последствия. А если я могу отменить последствия... значит, я могу отменить причину, которая их вызвала.
Клац.
Он нажал на курок. Щелчок. Пусто.
- Один. - Он перевёл барабан. - Представь, что я стреляю в тебя. В твоё сердце. Но я хочу, чтобы ты не просто умер. Я хочу, чтобы ты никогда не существовал. Чтобы твоя мать не помнила, что рожала тебя. Чтобы твой отец не встретил её. Чтобы весь мир не знал, что ты был. Это - настоящая нуллификация.
Клац.
Опять пусто.
- Но я не буду стирать тебя полностью, - продолжил он, переводя барабан в третий раз. - Это слишком просто. Я оставлю тебя здесь, но уберу твою волю. Ты будешь жив, будешь дышать, будешь видеть меня... но ты не сможешь пошевелиться. Даже моргнуть. Потому что я отменю твоё желание это делать.
Клац.
Пусто.
- Видишь, - он улыбнулся и опустил револьвер. - Это медитация. Я учусь отменять не вещи, а связи. Причину и следствие. Желание и действие. Жизнь и смерть. Когда я научусь стирать связи... - он щёлкнул пальцами, и револьвер исчез, - ...я смогу отменить сам факт того, что я здесь. Или что я был. Или что я - это "я". И тогда...
Он замолчал и посмотрел в пустоту перед собой.
- ...тогда игра станет понастоящему интересной.
Он лёг на пол, раскинув руки, и уставился в потолок.
- Теперь будет забавно. – снова он обратился к пустоте - Я должен отменить правду.
Он закрыл глаза.
- Я - не ассасин. Я - не Лука.  Я - не лиден. Я - не существо. Я - это мысль о том, что я - это я. И если я могу отменить эту мысль...
Он почувствовал, как его тело начало растворяться. Буквально - кончики пальцев стали прозрачными. Он не испугался. Он обрадовался.
- Да! Я отменяю себя! Не чтобы исчезнуть, а чтобы стать любым. Я могу быть стеной, за которой прячется жертва. Я могу быть воздухом, которым она дышит. Я могу быть её тенью. И когда она поймёт, что я - всё вокруг, что я - сама реальность, которую она видит... она перестанет бояться смерти. Она начнёт бояться жизни.
Его тело вернулось к нормальному состоянию. Он сел, стряхнул невидимую пыль с рубашки и подмигнул пустому залу.
- Медитация и должна быть такой. Не правда ли?
Он вышел из зала, насвистывая весёлую мелодию, и пошел искать остальных.

[Ифлочар Найрат]

Ифлочар стоял посреди пустого тренировочного зала, сжимая пальцы в кулаки. Воздух вокруг него был плотным, тяжелым, но абсолютно пустым. Там не было силы барьеров.
Он помнил её. Память клона была безупречна каждое мгновение той ночи в храме, когда его прежнее тело, истекающее кровью с родителями и возведенные храмом барьеры света. Он помнил, как начертал руну Агис в воздухе: наклонная линия, два пересекающихся круга, вспышка у основания. Но сейчас, когда он попытался повторить жест, палец рассек воздух, оставляя за собой лишь быстро гаснущую золотую искру, которая тут же рассыпалась в ничто.
- Черт, - выдохнул он. - Я же знаю, как это делается.
Но знание и умение - разные вещи. Его новый организм, тринадцатилетнее тело, созданное из регенерированных тканей, отказывалось подчиняться. В нем не было того привычного жжения в груди, того источника, который раньше позволял ему плести барьеры, даже не задумываясь.
Он закрыл глаза. Вспомнил холод камня под ногами, когда они с семьей бежали по лесу. Вспомнил крики, это были его крики. Ему же было приблизительно столько же сколько и сейас. И тот момент, когда он, взрослый мужчина, маг лавы и твердыни, вдруг понял: лава бессильна против бездны превосходящей по силы, а барьеры - нет. Тогда он впервые не создал, а впустил в себя магию света и пробил защиту Лиса .
Он поднял руку. Ладонь дрожала от злости на собственную немощь.
- У меня есть память, - прошептал маленький кузнец. - А значит, у меня есть всё что нужно для того что бы вернуть свою силу.
Он представил себя не клоном, не бледной копией, а тем человеком. Ифлочар мысленно перелистнул воспоминания назад, туда, где он стоял на коленях в центре храма, а вокруг росли стены света. Он заставил свое новое сердце биться в том же ритме, что и тогда. Адреналин, страх, надежда, он воссоздал в себе ту эмоциональную бурю.
Затем он вспомнил руну не как картинку, а как процесс. Он помнил не начертание, а давление маны в кончиках пальцев, помнил, как воздух густел, превращаясь в вязкий кристалл. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как в его груди закипает что-то горячее и чужое привычная лава, отголосок старой сути, но это было не то. Он отодвинул лаву в сторону, как отодвигают тяжелый занавес, открывая окно.
И за этим окном ничего не было. Тишина.
- Нет, - сказал он вслух. - Я не создаю барьеры из пустоты. Я проращиваю их из света.
Он открыл глаза и посмотрел на свою руку. На секунду ему показалось, что сквозь кожу проступает сеть тончайших линий - старых шрамов, оставленных магией. Он провел пальцем по запястью, где у его прошлой версии был порез от осколка темного камня. Шрама не было. Но боль от него была. Он вцепился в эту боль, как в якорь.
И тут он сделал последнее, самое важное действие. Он перестал пытаться. Он перестал воспроизводить руну движением, как учат новичков. Вместо этого он воспроизвел её мыслью. Он позволил памяти взять верх над телом. Его палец дернулся сам собой уже не Ифлочар управлял им, а воспоминание управляло Ифлочаром.
Воздух перед ним дернулся, как гладь воды от брошенного камня.
Первая линия руны проступила в воздухе не золотом, а бледным, молочным светом, словно сквозь туман. Она дрожала, грозясь погаснуть. Но он продолжал давить, накачивая в неё не ману (которой было маловато), а намерение. «Ты моя стена, мысленно приказал он. Ты спокойствие. Ты защитишь».
Второй круг руны замкнулся. Свет вспыхнул, ослепив его самого, и в следующее мгновение он почувствовал, как между ним и стеной возникла золотая преграда. Она не была мощной, она была тонкой, как лед на луже, но она была.
Он пошатнулся и оперся рукой о колено, тяжело дыша. Во рту появился привкус крови тело платило за то, что душа заставила его сделать невозможное. Но Ифлочар улыбнулся. Широко, по-мальчишески, хотя в глазах плясал холодный, усталый огонь человека пережившего многое и того кто уже не раз делал невозможное.
- Ну что, - сказал он тихо, глядя на призрачно мерцающий барьер. - Ты вернулась. Просто теперь… мне нужно приучать тебя заново. Теперь ты будешь не моим спасителем из прошлого, а моим партнером в битвах.
Он провел рукой по воздуху, и руна распалась, рассыпавшись сотней световых пылинок. Он сел на пол, обхватив колени руками.
У него была память о бессмертие. Но сейчас ему предстояло пройти путь с низа, шаг за шагом вспоминая, как дышать, как гореть, как строить стены из света. И он знал, что это не будет легко. Он должен был пробудить магию, словно заново переживая каждое мгновение своей прошлой жизни — от первого неуклюжего щита до последнего великого барьера, павшего вместе с ним.



Потом он пошёл и сделал новый проект Х для Люты. Но технология ковки остается секретной. Вот вам обрывок не скрывающий а себе секретов. Чистая ковка.


Это не просто холодное оружие. Это проводник между точками пространства, выкованный в тот миг, когда оживший кузнец, обессиленный после прошлых битв, всё ещё держал в груди магму лавы, звёздный холод и память о металле. Тёмный, как ночное небо, изогнутый клинок длиной в локоть, толщиной в два пальца, он не просто режет, он перемещает лезвие туда, куда упал взгляд владельца.
Ифлочар или то что от него осталось вошёл в свою кузницу. Руки слегка дрожали, дыхание сбивалось, но внутри него горела его магия лавы, то что объединяла его с прошлым собой. Эта сила, что не требовала качки мехов, она жила в самом угле его кузни, окрашивая воздух оранжевым. А над головой, сквозь открывшуюся крышу, лился звёздный свет, который мастер научился замораживать в жидком металле.
Он стоит ровно, новый рост ему не привычен. Тишина звенит от жара. В руках обсидиан и метеоритное железо, два дара, что спали в недрах мира и ждали твоего прикосновения мой любимый кузнеец. Сегодня они станут единым.
Он разжигаю горн. Но не простой, выдыхает в него жёлтое пламя Аглан. Оно вгрызается в уголь, и тот раскаляется до белизны. Воздух дрожит. Маленький кузнец кладет в тигель метеоритное железо. Оно холодное, но не от мира сего, оно помнит рождение звезды и гибель миров. Металл плавится медленно, словно не хочет подчиняться даже такому огню. Но и вернувшийся кузнец не торопится. Он ждет, пока он вспомнит, что когда-то был расплавом в сердце светила. В этот момент в кузнецу входит картежник Лука. Он сидит и внимательно смотрит за работой.

Когда метеоритное железо начинает течь, он добавляет воронёную сталь. Она тёмная, как ночь после затмения, но в ней нет той бездонной памяти. Она даст сплаву прочность и покорность. Два металла смешиваются, ворча и шипя. Ифлочар вращает тигель силой железа, чтобы расплав не расслаивался. Школа Металла поёт в нем, и он слышит, как кристаллы выстраиваются в новую решётку, крепче и злее прежней.
Теперь обсидиан. Но не тот, что рождается из обычной лавы. Он берет осколок, что пролежал в жерле ближайшего вулкана с первого его извержения. Он чёрен, как сажа, и внутри него спят багровые прожилки, следы древней лавы, что так и не решила остыть. Он дробит его в пыль, но не весь. Три самых крупных осколка откладываю в сторону, они пойдут в сердце клинка позже. Пыль он высыпает в расплав.
- А ты запасливый – Прокомментировал Лука

- Такая у меня работа.
И вот тут начинается главное. Обсидиан не плавится. Он хочет остаться камнем. Но Ифлочар кузнец, и он не просит. Он призывает школу Лавы и школу Звезд одновременно. Звездное давление гравитации сжимает расплав до чудовищного давления, а лава поднимает температуру до той, где стирается грань между камнем и металлом. Обсидиановая пыль не растворяется она впечатывается в решётку сплава на молекулярном уровне. Каждая крупица становится точкой напряжения, где багровая прожилка навсегда останется в металле. Они оба слышат, как сплав поёт. Низко, утробно, с присвистом, похожим на стон остывающей земли.
Ифлочар снимает тигель с огня и даёт металлу остыть ровно до той температуры, когда он ещё дышит, но уже держит форму. Затем выливает его на наковальню. Он падает не жидкостью густой, тёмной массой, похожей на смолу, но в глубине её уже бегут багровые искры. Он берет молот и начинаю ковать. Каждый удар рождает сноп тёмных брызг, похожих на капли крови. Но это не кровь. Это обсидиан, выходящий на поверхность, чтобы запомнить форму.
-Помощь постучать молотком нужна малютка кузнец? – усмехается Лука
Он куёт долго. Складка за складкой, слой за слоем. Воронёная сталь даёт телу клинка несгибаемую ось. Метеоритное железо память о звёздах. Обсидиан багровую ярость, что будет течь по лезвию, как вена. С каждым ударом металл становится темнее, а прожилки ярче. Когда он заканчивает работу, перед ним лежит не просто клинок. Это сгусток ночи, пронизанный огнём. Чёрный, как сажа, но при повороте вспыхивающий багровыми змеями.
Ифлочар опускает его в масло. Пар вздымается столбом, и в его клубах на миг видится силуэт будущего духа телепортации. Металл застывает с хрустальным звоном. Кузнецц поднимает клинок к свету. Он поглощает его, не отражая. Только багровые прожилки пульсируют, как вены на руке. Первый шаг завершён. Дух ещё не вошёл в него, но металл уже готов. Он ждёт. Это и будет основой телепортации, вспышка. Свет поглощается и выбрасывается по воле владельца перемещая его.
Кузнец сидит за верстаком, клинок лежит перед ним, тёмный, как кусок ночи, и багровые прожилки на нём пульсируют в такт его сердцу. Клинок обрёл длину и изгиб, но он ещё мёртв. Ему нужен узор, который станет каналом для духа, лабиринт для будущей силы. Его руки дрожат. После всего, что он пережил, после всех жертв, пальцы пока ещё слабы. Тонкая работа сейчас пытка. Ифлочар Посмотрел на Луку, стоящего рядом. Он молчит, но  в его глазах интерес. “Помоги”, — говорю я, и это слово даётся тяжелее, чем любой удар молотом.
Лука берет алмазный резец. Он тонкий, как луч света, и смочен в алмазном песке, чтобы каждое касание оставляло на металле не царапину, а грань. Школа Барьеров отзывается в Ифлочаре слабо, но её хватает, чтобы начать работать с камнем. Лука делает первый штрих у самого основания клинка. Не глубокую канавку микроскопический лабиринт. Стены этого лабиринта не просто вырезаны, они отполированы до зеркального блеска. Каждая грань должна отражать свет опала того камня, что будет вставлен в навершие и над которым работает Ифлочар. Свет будет скользить по лабиринту, как вода по руслу, и в каждом повороте рождать новую искру.
Руки Луки, твёрже. Ифлочар пытается направлять его. Они чувствуют одно и тоже: угол наклона, глубину, ритм. Его рука движется, и я вижу, как лабиринт начинает рождаться заново. Тоньше, чем мог бы сделать я без барьеров. Стены вырастают идеальными, как грани кристалла.
Они работаем молча. Ифлочар следит за каждым движением, поправляя его мыслью. Лука ведёт резец от основания к острию, и за ним тянется узор, похожий на застывшую молнию. Каждый микроповорот лабиринта отражает свет опала, который Ифлочар подносит время от времени, проверяя, как луч скользит по граням. Багровые прожилки металла пересекаются с узором, и кажется, что в канавках течёт не свет, а кровь. Ифлочар просит Луку замедлиться там, где прожилки особенно яркие.

- Пусть свет задержится в этих местах, пусть напитается яростью древней лавы.
- Я лучше тебя разбираюсь в телепортации. Она не требует задержек, ты только испортишь этим рисунок. – Парирует Лука



Ифлочар стоял у подножия горы, задрав голову. Серый гранит уходил в облака, а у самого подножия земля была теплой не от солнца, а от внутреннего жара, который он чувствовал кончиками пальцев сквозь подошвы сапог.
- Ты, - сказал он горе. - В тебе есть золото. Я чую его.
Его магия металла, проснувшаяся первой, вибрировала в груди, как второй пульс. Она тянула его вверх, к жилам, спрятанным глубоко в недрах. Лава - его старая, верная стихия - откликалась на зов, пульсируя где-то в ядре горы.
Он поднял руку и приказал.
Земля под ногами вздрогнула. Из трещины в скале вырвался пар, а затем - поток расплавленного камня. Но он не позволил лаве разлиться хаотично. Он помнил, как управлял ею в прошлой жизни: не грубой силой, а точным давлением. Он вытянул лаву вверх, формируя из нее чашу огромную, в три человеческих роста, плавильню с идеально ровными стенками. Жар ударил в лицо, но он даже не отшатнулся. Его тело тринадцатилетнего мальчика не привыкло к такому огню он чувствовал, как волосы начинают завиваться, а кожа натягивается от сухости, но он подавил инстинкт. Это моя стихия. Я ее хозяин.
Плавильня была готова. Теперь нужно золото.
Он опустился на колени и коснулся ладонью скалы. Закрыл глаза. Он видел жилы: тонкие, как волосы, уходящие глубоко вниз, и толстые, в руку толщиной, сверкающие россыпью самородков. Гора была богата. Но чтобы добыть миллиард монет, ему нужно было поднять всё золото из этой горы, до последней пылинки.
Он сжал пальцы, впиваясь в камень, и потянул.
Магия металла работала как магнит, только обратный. Он не притягивал золото к себе — он выталкивал его на поверхность, протаскивая сквозь толщу породы, как иглу сквозь ткань. Земля вокруг него загудела, пошли глубокие трещины. Из них хлынул не свет, а тяжелый, насыщенный воздух, дыхание горы.
Первая струя золота ударила из щели у его ног. Жидкая, ослепительно-желтая, она вырвалась наружу и потекла в лавовую чашу, шипя и пузырясь. За ней вторая. Третья. Гора кричала, отдавая свои сокровища.
Он встал, раскинув руки. Теперь он не контролировал каждую жилу по отдельности, мальчик управлял потоком. Он стал центром притяжения. Золото, расплавленное естественным жаром недр, поднималось к нему, как вода к прорыву в плотине. Лавовая плавильня наполнялась. Желтый металл смешивался с оранжевым огнем, кипел, очищаясь от примесей. Шлак всплывал на поверхность, и он одним жестом сдувал его в сторону, туда, где застывал черным стеклом.
Через час чаша была полна. Тысячи литров чистого золота, температура 1064 градуса, проба та, что Лало требовал. Он чувствовал это каждой клеткой, его магия металла могла определить содержание аурума с точностью до десятой доли процента. 950-я проба. Выше только 999, но это уже для алхимиков.
- Теперь штамповка, - выдохнул он.
Он протянул руку в сторону, и лава из той же горы выплеснулась в новую форму  длинный желоб, ведущий к каменному столу, который он вырезал силой мысли из скального выступа. Поверхность стола была покрыта углублениями десятками тысяч крошечных форм для монет. Он создал их заранее, пока золото поднималось: матрицы, вырезанные в камне его магией, идеально круглые, с углублением для чеканки.
Он подошел к столу, и в его руках соткалась печать. Он не взял её, не выковал он создал её из того же металла горы, спрессованного силой воли. С одной стороны печати лицо Лало. Строгие черты, прищуренные глаза, легкая улыбка. С другой трава. Он не особо думал над формой
Он сжал печать в кулаке, и она нагрелась до белого каления. Затем опустил её на первую форму.
Жидкое золото, стекая по желобу, заливало углубления с громким, влажным шипением. Оно заполняло каждую ячейку, и в тот же миг печать опускалась раз, два, три, десять раз в секунду. Штамп бил с ритмом его сердца. Клон двигался быстро, почти не видя, управляя всем процессом одновременно: золото течет, печать бьет, шлак уходит, новая порция поднимается из недр.
Он штамповал монеты потоком. 600 монет в минуту. 6000 за десять минут. 36000 тысяч за Час. Ему это быстро наскучило. Так не пойдёт, он вырезал ферхнюю форму стола и начал опускать её одним движением для 10000 монет.
Прошли сутки. У подножия горы выросла гора из золотых кружков: сияющих, идеальных, с одинаковым весом, одинаковой пробой, одинаковым лицом Лало, который смотрел в небо с выбитой травой на обороте. Клон работал без сна, питаясь магией, которая питалась теплом горы. Он был одержим.
К концу суток, когда последняя монета упала на пирамиду, он остановился. Плавильня остывала, выбрасывая облака пара. Он спустился вниз и присел на корточки у края огромной кучи. Он взял одну монету: теплую, тяжелую, весом ровно в унцию.
Он поднес её к глазам. Лало смотрел на него с металла. Трынь Трава на обороте была точна,, даже в таком маленьком исполнении.
- Один миллиард, - сказал он хрипло. - Считал каждую.
Он бросил монету обратно в кучу, и звон прошел сквозь всю пирамиду, как эхо в пещере.
Он улыбнулся, запрокинув голову к небу. Его тело ныло, магия истощилась до предела, но внутри горел холодный, довольный огонь.
- Теперь я мог бы купить себе небольшой мир, -усмехнулся он. - Или еще одну гору.
А монеты ждали. Миллиард лиц Лало, разбросанных по пирамиде, миллиард ростков Трынь Травы.
“Всё возвращается на круги своя” – подумал Ифлочар, когда лег на эту гору золотых монет. Его молодое тело слишком устало и он решил здесь и остаться в результате чего уснул.

[Веяр]

[Ора Гархот]

Прежде, чем космос разверзся пламенем битвы обитателей высшего царства - Небожителей, Владык Неба, Святых Небытия, Местоблюстительницы Преисподней, и Владыки Эры давно Забытого Зла, что Был ещё до того, как все те ранги обрели Бытие и смысл, и до создания Небытия - чернота меж и над мирами подернута оказалась мороком белизны. На самих же мирах разыгрывались битвы, битвы очищения их от размывающей белизны и всего, что извергает она из себя, всего того, что было Забыто.

В этих битвах принимала участие и одна грешница, что запятнала когда-то свою душу злодеянием, пусть и не ради силы - но разве так даже не хуже? - и дралась она не мечом, пусть и обучена была владению оным. Нет, главная сила её, не считая ума (и скромности), была в проведении Дао её великой Госпожи. В стольном граде Гречинии, где заседал Совет Пресвитеров Богини Молний и Воды, встречали грешницу с радостью и исступлением, приветствуя Верховную Длань Богини и её сопровождение из Сестер Звезд в серебреных доспехах дождем из лепестков оскверненных роз. На миг ей самой даже показалось, будто цветы пахли не собой, а шел от лепестков их едва уловимый, сладкий и страшно ядовитый, запах манцинеллы. Не смея тешить свое тщеславие, Длань не стала задерживаться надолго, без прелюдий объяснив преподобным сестрам и матерям Совета Пресвитеров миссию. Семеро осталось присматривать за Гречинией и малыми странами Байкалии; троица их - отправилась помогать витязям самой Байкалии, в край, разрушенный нашествием демонов Бездны; десятеро же отправились с самой грешницей и Сестрами Звезд на юг, в опустошенную войнами Ящерию.

Белизна уже начала захлестывать земли Ящерии мерным, но громадным потоком; твари, напоминающие искаженных белых скелетов, лезли из этого белого, но отнюдь не святого и не чистого, моря, и шествовали впереди, убивая и затаскивая в морок все на своем пути. Длань Богини Тысячи Путей остановилась немного поодаль надвигающейся волны, и, окруженная пресвитерами и бдящими Сестрами, под командованием самой Сестры Нивии, главной средь них, уселась в медитации. Её подпуть, Трансформации в Скверну, вместе с Дао самой её Госпожи, Королевы Осквернения, переплелись вместе, зароняя в землю Семя и наполняя его Скверной. Скелеты приближались, белое море начало нарастать, воздух наполнился непередаваемым запахом Забвения; первые твари начали бросаться на клинки Сестер и барьер, поддерживаемый теми из пресвитеров, что не помогали осквернять. И вдруг... Нечто разорвалось в этом месте, и зеленая Скверна расплескалась вокруг взрывной волной, что шла дальше и дальше, сметая на своем пути скелетов, тварей, и заставляя отступить, шипя, саму белизну; ибо Царствие Богини Тысячи Путей пришло в Ящерию. Пусть его не хватило на все земли - грешница покачала головой, ей нужно было ещё над многим поработать - но все же Царствие сие было островом покоя посреди белого наводнения.

Но белел и космос. Смерив взором затуманенное небо, Длань поняла, что времени не хватит. Здесь, в Ящерии, придется сем и закончить. Ведь посреди клубов белизны виднелись смутные очертания спутника Байкалии, Нибиру. От пяти Сестер Звезд, отправленных туда на разведку, не пришло вестей, словно канули они в Забвение. Грешница отбросила печаль, нараставшую в сердце от гибели соратниц, подальше - сейчас не время. Сколько часов осталось, прежде чем давление неминуемой битвы Высших захлестнет все Мироздание? Надо не дать Забвению выпустить полчища ужасов с Нибиру на Байкалию. Но как же сделать это так быстро?..

... На одной из баз Цербера раздались легкие позвякивания. Кто-то шел по коридору в цепях. Но то были не тяжелые цепи узника; босые ноги шли легко и грациозно, не скованные кандалами, пусть на них и были золотые браслеты, от которых выше поднимались красивые и утонченные золотые цепи. И пусть поступь этих ног была отнюдь не легкой - будто бы их обладатель шел в довольно тяжелых сапогах - и кто-то, прислушавшись, обнаружил бы звук, словно каждое движение ног сопровождалось легким, на грани слышимости, гудением и иногда скрежетом, но цепи явно были лишь символом... И словно светились силой, наполнявшей их, но отнюдь не удерживающий их носителя. А носителем их была та самая грешница. Она вошла в комнату, наполненную котлами, бумагами, бутылями, орудиями работы с плотью и стойким, резким запахом крови и химикатов... И переговорила с содержащимся в ней алхимиком, Гюнтером. Ошейник того был уже сковывающей вещью - в отличие от её ошейника, символа её величайшей жертвы и знаком великой части быть живым Дао Богини Тысячи Путей. Грешница и грешник разговорились... И в глазах последнего замелькал блеск безумия и предвкушения.

Уже в своем кабинете поблизости, Длань набрала по эристянскому прибору одного из Детей Звезд.
- Нуар, приветствую. Скажи, у тебя нету кого-то из Рабов Божьих, ну например дромиров, кто в чем-то... Провинился? Кто-то, кого было бы не жалко... Никогда не увидеть.
- ... Хорошо, я пришлю парочку. Есть один, нарушивший запрет на субботник без греха и возлежавший с одной из алие, и ещё одна, которая ленится и совсем не работает в полях.
Грешница кивнула. И действительно, сначала перед ней предстал дромир. Она опутала его, а затем, сосредоточившись, пользуясь своими Оскверненными Чувствами, попробовала осквернить и его эмоции... Ведь нужно было, чтобы новое существо желало нести Скверну превыше всего. Увы, его кровь и органы испачкали саму Длань и полкабинета. Увы, ей ещё не хватало контроля... Вероятно, она передавила, желая сделать слишком многое слишком быстро, хотя самой ей потребовались месяцы, чтобы осквернить собственные эмоции. Очистив саму себя магией, Длань испила чашечку кофе, пока слуги убирались в кабинете. Когда привели дромирку, они ещё не успели закончить, и взору культиваторки Зла (пусть и одетой в ошейник Рабыни Божьей) предстала все ещё мрачная картина. Пленница сглотнула. На устах хозяйки же кабинета была запечетлена вечная усмешка; если бы она отдавала себе отчет, что почти никогда эта ухмылочка не сходит с её лица, наверняка Длань подумала бы, что стала похожа чем-то на Улыбчивого Тирана... Подумала бы с усмешкой. Сейчас же она произнесла:
- Здравствуй. Я слышала, ты плохо работаешь? У меня есть для тебя предложение новой работы... От которого ты не сможешь отказаться. Но тебе понравится. Ведь у тебя будет целая планета... На пожирание.
Взор дромирки нервно перебежал от лица говорившей на следы её неудачного опыта, потом обратно на лицо. Пленница, запинаясь, ответила:
- Аэээ... М-может в-вам ступни полизать? П-пожалуйста?
Предложение застало хозяйку кабинета врасплох. Она ожидала каких-то просьб, увещеваний, может быть, даже слезной мольбы, и заранее сделалась глуха к ним, как глуха была и к словам парня-дромира; напряги она даже память, не вспомнила бы, говорил ли он вообще что-то перед началом... Осквернения. Бедра её уже приподнимались, отрываясь от кресла... И тут Длань вдруг прислушалась, и вновь опустила свое чело. Секунду в ней шла борьба грехов, странного милосердия и нежелания, чтобы очередная жизнь оборвалась просто так, против рациональности и каких-то остатков благочестия. И грешница сказала, положив одну ногу на другую и выставляя её вперед:
- .. Если покажешь мне свою жажду служить, то я не буду делать с тобой то, что делала с предыдущим "добровольцем". Но задание по-прежнему останется. Можешь думать об этом, как об очень редкой модификации, уникальной. Скажи, когда вам вживляли эти ваши... Альфарии, это было болезненно?
- Да, - ответила дромирка, наклоняясь, и спешно прибавляя: - Г-госпожа...
- Ну вот и славно. Тогда относись к этому именно как к модификации от своего Альфария...

Удовлетворенная грешница выдохнула, привела в порядок свои скудные, но нескромные одеяния, позвякивая цепями, и поправила растрепанные волосы дромирки.
- Итак. Тебе предстоит модификация. Будет больно, но сила, которую ты получишь, будет велика и уникальна. Однако от тебя почти сразу потребуется её применить... И это будет не простая работа. Тебе придется бороться за собственную жизнь. Твоя судьба... Будет зависеть от этого. М, как, говоришь, твое имя?
- Мне сказали забыть имя.
- Кто именно сказал? - переспросила, скрывая свое удивление за ухмылкой Длань.
- Господин со Звезд...
- Молодец, я тебя проверяла, - кивнула грешница. - Что же, если ты победишь - то получишь новое имя. От меня. - Дромирка опять сглотнула, и Длань ленивым движением наклонила голову набок, смотря на пленницу сверху вниз: - У тебя же есть модификации?
- Д-да. Госпожа, - торопливо добавила дромирка.
- И вы их получали за победы в смертельных поединках, не так ли?
- Да, госпожа.
- Ну вот и относись к этому как к очередному поединку, только модификацию тебе дали заранее. А теперь пойдем.

Алхимик в недрах базы Цербера... Изменился. Безумие твердо обосновалось в его покрасневших, бегающих по комнате и не смотрящих более на собеседника очах. Волосы его были растрепаны больше, чем у дромирки, аккуратного хвоста уже не было. Вся лаборатория была усыпана листами с непонятными рунами и символами. Кажется, цена за попытку прыгнуть выше, чем может смертный алхимик, уже была заплачена, даже если их ждет провал. Рассудок его помутнился, и он сбивчиво переспрашивал Длань, кого она привела, полна ли она энтузиазма или нет, внедрено ли в неё желание осквернять или нет... Речь грешника перебивалась странными хихиканиями и ужимками, ноги постоянно словно отплясывали такт странного и хаотичного танца, готовые вот-вот пуститься в него окончательно, как только надоедливый мозг перестанет заниматься такой чепухой, как сотворение оружия, что было бы способно очистить целую планету - или луну - за краткие сроки... Грешница поглядывала на дромирку с некоторым сожалением, что придется отдать её на этот эксперимент, но... Судьбы двух планет важнее.

Несмотря на сбивчивость и безумие при беседе, как только Гюнтер начал заниматься алхимией, все это словно рукой сняло. Да, то, что разворачивалось перед глазами Длани, было на грани злодейства, полно крови и страшных манипуляций с душой и разумом... Но в конце концов, возникло нежное, красивейшее и величественное зелено-черное создание, бабочка-махаон... Грешница прикоснулась к ней, добавляя последний штрих. Единственный глаз женщины загорелся ярким зеленым, и с её цепей на руку с насекомым соскочил огонь, переливающийся серым, зеленым, алым, золотым, черным и, наконец, фиолетовым... Ибо она пыталась нежно, используя Даомарку Души, изменить существующий инстинкт размножения и питания создания на её ладони, так, чтобы то желало распространять Скверну. И её аккуратная работа привела к совсем другому результату, чем ранее с пленным дромиром... Длань закончила свою работу, и вместе с алхимиком почувствовала присутствие третьего в комнате...

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

- Надо же... Какое... Чудесное создание... - произнесла Воля Императора Нечестивого Созидания, он же - Нечестивой Преисподней, он же - Нечестивой Магии. - Оно подарит моей Наследнице целые миры.

Ибо перед двумя смертными и духом одного Бессмертного был шедевр, который они - по крайней мере смертные - ещё не могли даже осмыслить до конца. Культивирующее на скверну Айни нечто, где гниль была заменена на скверну... Чистый ее источник, способный осквернить планету и производить... Многое... похожий на зловещего махаона, но меньше... И в сотни раз опаснее. Питающийся маной и создающий их этой маны копии себя, способные так размножаться и разносить скверну до бесконечности. Не хватало лишь последнего штриха. И Воля Альверта развела руки, создавая для оригинального существа новое тело...



- Я нарекаю тебя уже сейчас... Твое имя будет - Ксавия, - произнесла грешница, пораженная общим шедевром перед ней.

Длань лежала в теневой впадине-кратере на Нибиру. Семя Скверны, зароненное здесь, создало новую землю спасения от Забвения. На горизонте же, огромная черно-зеленая стена пожирала отступающую белизну. Стена словно дрожала - ведь она была составлена из десятков, сотен детей Ксавии, взращенных на мане Сестер Звезд и самой усмехающейся Длани. Пока Ксавия и её создания были неразвитыми, слабыми - но грешница напитала их аккуратно своей маной со Скверной, как начинающая Апостол Осквернения, и тогда уже очищение пошло полным ходом. Тем более, Осквернение вдруг всплеснулось внутри каждого Раба Божьего и Царствия Богини Тысячи Путей, стремясь вылиться наружу и коснуться как можно большего... Теперь, когда можно было позволить себе момент покоя, Длань прислушалась к Скверне, пытаясь понять, что произошло. И тогда...
- Проклятье, зачем, зачем... - с ушедшей ухмылкой, Ора в гневе ударила по темной земле Нибиру кулаком, оставляя большую вмятину в почве. - Клянусь, Сара мне друг, но иногда...

Но тут в Мироздание где-то явился сам Владыка Забвения. И космос разверзся пламенем - вдалеке, но видным отсюда - золотым, фиолетовым, белым, красным, синим...

[Ора Гархот]

[Ваши действия]

"Хозяйка," - попробовала Ора по мыслесвязи, - "Ты как? В порядке? Что там у вас произошло? Как себя чувствуешь после... Влияния Изменчивости? Я чувствую, что Осквернение какое-то... Не такое," - горько и немного злобно-обиженно добавила Длань.

[Сара]

Клянусь, Сара мне друг, но иногда...

- Пхи, - чихнула в медитации

[Веяр]

Мгла. Отмель. Огонек. Коряга.

Парень сидел в старом земляном убежище на берегу реки в ЛантИрре. С собой был даже запас еды, который успел купить на рынке в Айнгарде. Тут не было белизны. Ничего похожего на то, что осталось позади. Люди казались спокойными, даже радостными. Никто не поглядывал в страхе на небо. Лес вокруг окружал знакомым хвойным запахом, смешанным с пресной листвой. Если вдали и ходили всякие животные, то с угрюмым Веяром пересекаться они явно не спешили.

На мгновение ему показалось, что за ним опять следят. Это ощущение возникло и почти сразу тут же исчезло… но даже спиной казалось, что кто-то на него смотрит. Пристально. Веяр невольно поежился и передернул плечами.

- Кто бы ты ни был, выходи. Я тебя много раз чувствовал, - хмуро сказал он в пустоту. Никто, разумеется, не вышел. Попытка засечь наблюдателя через чувство земли опять не принесла никакого результата. В конце концов он пожал плечами - если кто-то действительно следил, то умел делать это куда лучше, чем Веяр умел его искать.

Делать решительно было нечего. Парень сел медитировать.



Раньше на знание Веяр, кажется, вообще не медитировал. И теперь даже не знал толком, о чем спрашивать. Хотелось понять хоть что-нибудь. Почему от него одни неприятности. Почему люди рядом с ним страдают. Что делать. Куда идти. Вопросов было много, но все они почему-то сводились к одному - что с ним не так и куда себя деть, чтобы никому больше не мешать.

Прямого ответа не последовало. Веяр оказался словно на перепутье. Перед ним лежали огромные пространства, странные и почти нереальные. Блестки, въевшиеся в кожу глубже тянули к его лесу. А душа рвалась в другую сторону - к огромным полям. Он посмотрел на свои руки, испещренные шрамами. Значит, блестки все еще остались. Странно, он же так старательно избавлялся от них… Впрочем, какая уже разница. Хоть весь зеленью покроется. Хоть рога вырастут.

Он посмотрел в далекое бескрайнее небо. Хотелось надеяться, что у них все будет хорошо. Оглянулся. Лес позади казался природным лабиринтом. Веяр сделал несколько шагов к дереву и вдруг подумал, как легко все можно закончить. Просто выбрать подходящий сук. Вздернуться, как когда-то хотели Хиань. Несколько мгновений боли - и потом ничего. Покой. Можно больше не помнить, не чувствовать, не бояться снова сказать или сделать что-нибудь не то. Чувствовать он хотел. Просто не это. Не так. Но нет. Пропади пропадом этот лес. Пропади эти блестки. Вздернуться он всегда успеет. На стенке. Он уже видел, как это работает.

Веяр натянул капюшон поглубже и пошел к полям. Через некоторое время он заметил, что отошел от очень ровной белой линии, отделявшей Лес от Полей. Что это была за граница, он не понимал. Дальше лежала сумеречная зона, а вдали виднелась пещера. Веяр остановился. Пещера…? Разве что для элефантиков... Может, там снова была соль? Но пещеры в видении не было. И он пошел дальше по полям, просто вперед, позволяя ногам самим выбирать дорогу. Шел долго. Потом впереди появились три места. Огромная скала, словно состоящая из тысячи мечей. В другой стороне - темный дворец. И еще небольшой уютный сад.

Он выбрал сад. Даже в таком состоянии Веяр еще не настолько отупел, чтобы без приглашения идти в чей-то темный дворец. Особенно на ЛантИрре. И почему Илая никогда про него не говорила? А может и сама не знала... Да и сад выглядел куда безопаснее и спокойнее. Он шел осторожно, стараясь ничего не помять. Вдруг там росли чьи-нибудь любимые цветы? Внутри было изобилие растений. Красивых, ярких, почти невозможных. Цветов было столько, что в них, наверное, действительно можно было потеряться. Титанический труд того, кто это все сажал и поддерживал. Веяр посмотрел вверх. Небо оказалось обыкновенно голубым. Светило солнце.

- И куда только я попал... Бараш бы очень удивился, что за лесом находится такое. Почему меня тянуло сюда? -  пробормотал он и дернул себя за косичку, довольно больно. Мир вокруг начал понемногу расплываться. Что? Н-не реальность? Веяр потряс головой, оглянулся, даже попробовал ударить себя, проверяя, чувствуется ли боль. Потом решил воспользоваться магией и почувствовать землю.

Это оказалось плохой идеей. Через мгновение он… свалился из позы медитации уже в своем лагере и стукнулся головой о свою же каменную стенку в убежище. Аааауч! Больно… Никакого сада. Никаких полей. Он… никуда не ходил? Или… что это вообще было? Веяр передернул плечами и вздохнул. А потом понял, что проголодался. А еще появилось запихнутое подальше чувство любопытства. Совсем небольшое.

На следующий день, после ночи и еды, он снова уселся медитировать. Перед этим даже погрозил кулаком лесу. Теперь Веяр хотя бы знал, куда пытается попасть. И знал, что там лучше не пользоваться магией. Возможно, существовали какие-то условия. Возможно, время там было ограничено? Надо было бы проверять, собирать информацию понемногу. Но попасть туда снова… не получилось. Веяр даже не решил, расстроило его это или нет.

Вместо этого он занялся убежищем, чтобы хоть как-то себя занять. Сначала обновил стены магией. Потом внутри стен сделал углубление в земле, провел канавку от реки, чтобы внутри всегда была вода без необходимости выходить наружу. Обустроил место для костра, подобие стола, стула и кровати из земляных булыжников. Если уж он решил здесь жить, стоило хотя бы сделать место пригодным для жизни… Долго мыл лицо в речной воде от земляной пыли, смешно отфыркиваясь, когда вода попадала в нос.

Потом Веяр призвал голема и начал с ним разговаривать. Потому что было одиноко. Голем стоял, молчал и издавал иногда что-то свое, големское.

- Ты же на меня не обидишься, правда? - спросил Веяр и тронул его за руку.

Голем никак не отреагировал. Наверное, именно это и делало его хорошим собеседником… Другого, впрочем, не было. Несколько часов Веяр говорил ему обо всем подряд. Жаловаться камню оказалось неожиданно удобно. Он не перебивал, не спорил... И не реагировал…

***

Спустя некоторое время Веяр опять почувствовал слежку. На этот раз ему наконец удалось понять, где находится наблюдатель. На юге. И более того - смог узнать его. Тот самый скрытый боец в черном, за которым Веяр уже когда-то гонялся и не смог догнать. Кажется, тот тоже понял, что его заметили. Не став ждать, Веяр проложил тоннель под землей прямо к нему прямо из убежища, надеясь поймать, обрушив землю вниз, но незнакомец увернулся и бросился бежать.

- Да стой ты, я поговорить хочу! Даже не драться! - Веяр ускорил землю под ногами и погнался следом. Теперь он и без того был быстрее, а с помощью земли начал понемногу нагонять беглеца. Тот же продолжал упрямо удирать.

- Да стой ты, твою так! Если б ты меня хотел прирезать, то давно бы прирезал во сне! - Веяр попытался поставить перед ним стену, потом сразу несколько, чтобы пришлось замедлиться. Незнакомец все равно умудрился обойти их. Веяр все равно продолжал упорно держаться рядом. Попытался утянуть его под землю так, чтобы наружу торчала только голова. Не вышло. Тот снова уклонился и начал отрываться.

Тогда Веяр превратил землю под ним в грязь. Это помогло. Незнакомец замедлился, и Веяр поравнялся с ним. Попытался зацепить одежду крюком от клинка, но тот снова уклонился, правда ноги утопали в грязи, и Веяр окончательно его нагнал.
Вблизи незнакомец выглядел странно. Темные круги под глазами. Слегка заостренные уши. Веяр понятия не имел, что это за раса. И спросить теперь было не у кого.

- Ты хоть меня понимаешь, а? - спросил он, всматриваясь в реакцию. Ответа не было. По незнакомцу было видно лишь одно - говорить с Веяром он почему-то не хотел.

- Тебя я точно еще не успел обидеть! - возмутился Веяр. Вот это уже казалось совсем несправедливым. Он поднял камень прямо под ногой беглеца. Тот запнулся и упал. Тут Веяр наконец захватил его ноги землей.
Незнакомец все равно молчал.

- Я не хочу тебя есть, убивать, бить, насиловать, угонять в рабство или чего-то еще. Понял? Не хочешь говорить, так кивни, что понял. - Тот кивнул. Уже прогресс…

Веяр попробовал выяснить, не хочет он говорить или не может. Ответа снова не получил. Скинул капюшон, потеряв терпение.

- Да почему ты не можешь со мной поговорить? Я что, такой страшный? Или очередной муравей, с которым не надо говорить? Я - догнал тебя. Мне нужны ответы. Грррр, ну почему все всегда так сложно! Со всеми. Я устал. Уууустал! - Он перевел дыхание, все же бежал он за ним весьма долго, да и маны потратил изрядно.

- Ну давай проще. Меня зовут Веяр. Тебя как?

Незнакомец промолчал. Тогда Веяр задал другой вопрос.
- Есть хочешь?
Тот кивнул. О, хоть какая-то реакция. Веяр снял сумку с пайком и пододвинул к нему. Незнакомец только посмотрел на нее.
- Ты можешь взять. Там нет ничего несъедобного. И портящегося. Ну, саму сумку есть не рекомендую. И правда, если бы я хотел тебя убить, я бы атаковал, а не пытался догнать. Поэтому можешь есть спокойно. Веяр уселся на землю.

- И да, я хочу поговорить. Просто поговорить. Даже если ты не хочешь. Потом я тебя отпущу. Просто ты следил за мной. Раньше следил. И сейчас. Постоянно. Но не нападал.

Незнакомец тяжело вздохнул. Постепенно стало понятно, что дело не в простом нежелании. Похоже, ему нельзя было говорить с Веяром. Парень предложил общаться кивками, жестами, пальцами. Даже писать, если незнакомец и умел, то отказывался. А еще Веяр наконец нормально рассмотрел его лицо. На вид тому было около тридцати.

Веяр спросил, хочет ли он его убить. Незнакомец покачал головой. Потом Веяр спросил, станет ли тот убегать, если освободить ноги. Ответ получился настолько двусмысленным, что Веяр сам запутался в жесте, но все равно отпустил.

- Но я снова догоню, если что. Не надо убегать. И вообще, ешьте.

Незнакомец посмотрел на него и указал на лес. Тогда Веяр придумал систему. Он будет перечислять причины, а тот покажет пальцами номер подходящей. Почему ему нельзя говорить с Веяром? Потому что Веяр неллай? Потому что не носит ошейник? Потому что не местный с ЛантИрра? Потому что когда-то был в ЛаоДане? Потому что на нем осталась скверна? Потому что он парень? (а что, вдруг у них только с девушками можно говорить?!) Или потому, что незнакомец проклят?

На то, что Веяр неллай, тот слегка кивнул. И на проклятие тоже.

- Отлично. Первый раз со мной не говорят, потому что я неллай. Даже Воля дохлого императора не брезговала как-то, - Веяр даже немного усмехнулся. Дальше разговор складывался еще страннее. Веяр пытался понять, один ли тот здесь живет, связано ли что-то в лесу с его проклятием. На упоминание связи леса с проклятием незнакомец удивился.

- Сказал же себе, что не буду ни с кем вязаться..., - Веяр помрачнел и разумеется, через минуту он уже предложил пойти в лес.
Незнакомец показал один палец, и Веяр снова попытался разобраться, что именно это означает. Одежда у того при этом была слишком опрятной для обычного местного жителя. Веяр подумал о Бездне… Постепенно выяснилось, что в лес идти может только незнакомец. Веяр вспомнил черную ложку, которую он однажды нашел и вручил Илае, и осторожно спросил, не его ли она была. Тот тихо хмыкнул. На вопрос о связи с Бездной отвечать не стал. Но когда Веяр спросил, следил ли тот именно за ним, незнакомец кивнул. Это было... смешно.

- Но я же ничего из себя не представляю. Муравей. Какой в этом смысл?- Незнакомец пожал плечами. Веяр напомнил, что вокруг хватает куда более значимых людей, за которыми можно следить. И пожаловался, что из-за этого постоянного взгляда в спину нормально ни есть, ни спать не мог. Потом спросил, следил ли тот за ним, чтобы Веяр не пошел на территорию, куда может ходить только сам незнакомец. Тот кивнул. Веяр пообещал туда не ходить.

- Хотя, я не боюсь проклятий. Уже ничего не боюсь, - покачал он головой.

На вопрос, продолжит ли незнакомец следить за ним, ответа по сути не последовало - только пожатие плечами. Тот снова показал на лес, потом на себя. Веяр попытался подвести итог: он незнакомцу не нравится, говорить с ним тот не может, он проклят, ему надо вернуться в лес, а Веяру туда нельзя. На первое незнакомец не кивнул. На остальное - да. Парень вздохнул.

- Касаться тоже нельзя? - Тот кивнул.

Веяр снова полез в сумку и достал вяленое мясо. Оказалось, взять еду тот тоже не может.

- Только черными столовыми приборами? - Незнакомец улыбнулся и кивнул. Ну конечно. Черной ложки у Веяра уже не было, а по приборам это к сэру Горочнику. Он поднялся и собрал сумку.

- Знаете... я думал, что быть одному не сложно. Что будет легко. Но это очень одиноко. А раньше такого не было. Я надеюсь, вы разберетесь с проклятием.

После этого Веяр ушел обратно к своему лагерю. Незнакомец тоже ушел.

***

В убежище Веяр снова посмотрел на испещренные шрамами руки.

- В лес тащили меня вы... Хм. Наверняка бы госпожа Илая знала, что это такое. Или Натаниэль..., - он вздохнул и снова загрустил. Ночью он снова почувствовал легкий укол чужого внимания. Он исчез почти мгновенно.

- Что за кошки-мышки, где мышка догнала кошку...

А потом снова была медитация. … Веяр опять оказался у Леса. За спиной проходила белая линия. Только теперь лес был другим - оттуда отчетливо пахло кровью. Возможно, раньше он просто не заметил этот запах. Возможно, лес изменился. Веяр не знал. Ему это не понравилось. Страха не было, но идти туда он все равно не стал. Поля оставались на месте, и Веяр пошел по прежнему пути. Снова увидел пещеру и снова прошел мимо нее. Ему нужно было туда, где он уже был. В сад.

Сад не изменился. Веяр вошел глубже. В памяти крутились скала из мечей, темный дворец, какие-то обрывки слышанного о Тиране Меча, мысли о Майе, в которых он сам уже путался.

Потом впереди появилась статуя. Золотистая, опутанная неряшливыми лозами.



Вокруг пахло настоящей природой. Так и не скажешь, что оно в медитации. Веяр подошел ближе, не касаясь ее, и на всякий случай поклонился. Кому попало такие статуи вряд ли ставят.

- Здравствуйте? - робко обратился он. Запах природы стал сильнее. Прямо… как в лесу под Лостемиром. Родной лес.

- Почему-то пахнет как дома, - тихо сказал Веяр и вдохнул полной грудью. Потом покачал головой. - У меня нет дома. Ничего нет. Он посмотрел на статую. - Вы красивая. - аромат стал слаще и насыщенее. Веяру даже показалось, что статуя посмотрела на него. Ни головокружения, ни сонливости, ничего опасного он не чувствовал.

- Я не знаю, где я. Надеюсь, я не нарушил никаких правил. Не хотел. Я всегда не хочу нарушить, обидеть... Получается ровно наоборот.

Лозы обвивали статую, и Веяр спросил, не нужно ли ее от них освободить. В ответ он почувствовал тепло. Веяр решил, что это означает согласие. Он подошел и принялся осторожно распутывать лозы. Не рвал их, не ломал - просто снимал, позволяя растениям продолжать жить дальше. Они же не виноваты, что хотят повыше к солнышку. Один побег за другим, пока статуя не оказалась свободна.

И тогда его коснулось… благословение.

Спойлер

Получено Цветение Цветов. Эффективность магии природы x2. Добавлена магия природы. Возможно вплетать природные заклинания в свой стиль боя. А еще Веяр теперь принимает заказы на оформление садов под ключ. Вскопаем, посадим, взростим. Ландшафтные работы любой сложности!

Он поблагодарил статую и поклонился. Но уходить сразу не смог. Раз уж его каким-то образом привело именно сюда, раз уж это место отвечало, Веяр решился спросить то, ради чего, возможно, вообще сюда пришел.

- Спасибо вам, - поклонился он статуе. - Мне... можно вас спросить, что мне делать? Я не хотел... не хотел обижать. Не хотел делать плохо тем, о ком забочусь, кто мне дорог. Все страдают от меня. Сбежал. Ушел. Что... куда мне идти?

- К ним. Ведь они страдают не от тебя, а без, - вдруг заговорила статуя мелодичным женским голосом.

Веяр не понял. Или не хотел сразу понимать.

- Я боюсь снова сделать плохо. Не хочу ранить. Им должно быть лучше. Ушел, чтобы стало лучше. Почему же? - он всхлипнул.

А потом услышал еще один ответ и замер. Он закрыл глаза. Долго просто дышал. Слова не укладывались внутри. Веяр привык думать о себе иначе. Совсем иначе. Быть может это маленькая ложь, но… она приносила успокоение. Наконец он открыл глаза и поклонился так глубоко, как только мог.

- Я не думал. Не... Спасибо вам. За все. Меня сюда привело..., - Веяр положил руку на грудь, указывая на сердце. - Не знаю, как вас называть, но большое вам спасибо.

Она назвала свое имя. Золата.

А потом парень снова оказался в своем убежище. Земляные стены, кострище, вода, каменная мебель.

Коряга. Отмель. Огонек.

[Номул]

Номул очень устал и не смог ничего сделать. Он грустил. Из-за этого он стал следить за людьми, особенно за молодыми девушками. Оказывается, у них много своих секретов. Потом он увидел в городе знакомую тень и подслушал милые перебранки Кота-в-Живых-Доспехах-Без-Доспехов и парнишки неллая. Рассказал письменно и тенесветно о своём могуществе, угостился у них чаем, хоть и пришлось напоминать три раза и уснул на диване.

[Ифлочар Найрат]

Грубая, холодная земля под спиной. Первое, что пробилось сквозь вакуум небытия, это не свет и не звук, а странная, чужеродная легкость. Он чувствовал каждую песчинку, впивающуюся в кожу, но его собственное тело казалось невесомым, чужим, словно только что отлитая из металла заготовка, еще не остывшая после формы.
В горле родился звук. Это не был крик или стон. Это был сухой, скрежещущий хрип, похожий на лязг ржавого клинка, вытаскиваемого из ножен. Воздух с шумом ворвался в легкие, обжигая их непривычной прохладой, и это ощущение боли было настолько живым, что заставило его действовать.
Он резко сел.
Мир качнулся, расплываясь яркими пятнами. Где-то впереди, на границе его мутного зрения, маячил силуэт. Высокий, стройный. Он силился понять, кто это, как вдруг с левого бока на него обрушилась лавина.
Крепкие, стальные руки сомкнулись вокруг его шеи, притягивая к груди. Он почувствовал жесткую ткань одежды, тепло чужого тела и бешеный стук сердца, который эхом отдавался у самого его уха. Голос, полный невыразимой, дикой радости, взорвался у виска:
- Ты! Ты только посмотри на себя! Живой! Чёрт возьми, ты живой!
Слова ударили по сознанию, но не принесли понимания. Кто этот человек? Почему он так отчаянно сжимает его? Он попытался дернуться, но руки держали крепко, и в этом захвате не было злобы, только безмерное облегчение.
А затем навалилась вторая тяжесть. Сзади. Мягче, но не менее настойчивая. Тонкие руки обвились вокруг его груди, а к спине прижалось что-то теплое и дрожащее. Он почувствовал, как мокрые капли падают ему на плечо, и услышал сдавленный, прерывистый шепот прямо в ухо:
- Наконец-то... Наконец-то ты здесь. Я думала, мыне справимся...
Он замер. Паралич сковал его не от слабости, а от полного, абсолютного непонимания. Его собственное тело больше не слушалось привычных команд, оно было легким, как у юнца, и в то же время чужим. Он опустил взгляд и увидел свои руки - молодые, без шрамов, без мозолей, которых там должно было быть множество. Кожа была гладкой, нетронутой огнем и ковкой.
В ушах все еще звенел тот самый хрип, с которым он очнулся. Воспоминания рвались обрывками: ослепительный мир молний, бесконечная охота на элементалей. А теперь... теперь он сидит на холодной земле, зажатый в кольце объятий двумя незнакомцами, которые плачут от счастья.
Он открыл рот, чтобы спросить “Кто вы?”, но из горла вырвался только тихий, сиплый выдох. Язык не слушался, как у младенца, впервые пробующего говорить.
Сильнее всего было ощущение потери. Будто он оставил что-то важное там, в том мире молний, а теперь его выдернули сюда, в этот странный, теплый и пугающий плен. Он смотрел прямо перед собой, туда, где только что стоял силуэт, но теперь видел только размытое пятно леса. Чувствуя на себе слезы Люта и уже тяжелую руку Араса, он вдруг осознал одну пугающую вещь: он не помнил своего прошлого лица. Он помнил, как ковал оружие, как дрался с бездной, как судил справедливо, как умерла Мэри, как жизнь изменилась и он стал изгнанником , но не помнил, как выглядел сам. Он даже не знал, сколько ему сейчас лет.
Легкость в теле была обманчивой. Под ней таилась пустота. Он был кузнецом. Он был Ифлочаром. Но сейчас он чувствовал себя лишь глиной, которой только что придали форму, и двое незнакомцев, сжимающие его в объятиях, были единственным мостиком между этой формой и тем, кем он когда-то был.

Он замер в кольце объятий, чувствуя, как дрожит Люта у него за спиной, и как тяжело дышит Арас, прижимая его к себе. И вдруг сквозь шум в ушах, сквозь вату, заполнившую сознание, пробился голос.
Тихий, всхлипывающий, но такой до боли знакомый.
- Ифлочар... ты слышишь меня? Ты здесь. Ты с нами.
Это была Люта. Он узнал этот голос. Он слышал его в мире Мудрости, когда помогал спасти Араса от Каина, когда он помог этим детям подружиться. Этот голос был его якорем там, в хаосе.
Медленно, словно его шею сковала ржавчина, он повернул голову влево. Мышцы слушались плохо, при этом с непривычной детской легкостью, но он заставил себя.
И увидел Араса.
Тот стоял на коленях рядом, всё ещё сжимая его шею в обьятиях. Серая одежда, растрепавшиеся от ветра волосы. Взгляд горящий, полный ликования, но в то же время внимательный, изучающий. И лицо... оно изменилось. Черты заострились, стали более мужскими, но всё ещё хранили ту детскую мягкость, которая была свойственна мальчишке, каким он его запомнил. Тринадцать лет. Не больше.
Мир вокруг тоже казался смутно знакомым. Лес. Деревья с причудливо искривлёнными стволами, небо с лёгкой дымкой, воздух. Он узнал этот запах смолы, тут он делал плащ Буревестника или в похожем лесу. Он оставил здесь своих слуг лавы. Он был здесь. Совсем недавно.
В груди что-то дрогнуло. Медленно, с усилием, будто поднимая кузнечный молот, он поднял руку. Пальцы дрожали, но не от слабости, а от странной, чужеродной лёгкости. Он смотрел на свою руку и не узнавал её. Кожа была гладкой, без единой мозоли, без следов ожогов, без глубоких шрамов от искр и брызг расплавленного металла. Рука ученика. Рука мальчишки.
Он медленно положил ладонь на макушку Араса. Волосы были мягкими, тёплыми. Он провёл пальцами по ним, затем слегка растрепал, как делал когда-то, когда Арас был младше и был немного выше его пояса.
Арас замер от этого прикосновения, а затем его глаза наполнились слезами, которые он отчаянно пытался сдержать.
- Ты... ты помнишь? - тихо спросил он. - Ты помнишь меня?
Ифлочар смотрел на него, и в его взгляде не было той тёплой искры, которую ждал Арас. Он узнал мальчика. Он узнал этот мир. Но внутри зияла пустота.
Он не чувствовал себя собой.
Он провёл рукой по своей груди кожа была прохладной, чистой. Ни шрамов, ни рубцов. Он ощупал плечи, предплечья, повернул кисти, всё так же ни одной мозоли.

И тогда его зрачки резко сузились.
Он медленно опустил голову, глядя в центр своей груди, туда, где за рёбрами должно было биться его ядро источник силы, искра бессмертия, та самая частица маны, что делала его Ифлочаром, архитектором лавы, инвалидом выбравшим этот путь ради спасения друзей.
Там было холодно.
Пусто.
Он попытался мысленно коснуться своей сути, как делал это раньше, привычно, почти неосознанно. Каждый раз, когда он хотел зажечь пламя в горне или ощутить биение своего ядра, он просто протягивал туда нить сознания. И всегда находил жар.
Сейчас он наткнулся на вакуум.
Ничего. Абсолютная тишина. Ни искры, ни уголька, ни даже слабого тёплого дыхания. Только холодная, безжизненная пустота, которая не отвечала на его зов.
Он резко выдохнул, и этот выдох был похож на звук разбившегося стекла.
- Я... - его голос сорвался, хриплый, срывающийся, как у подростка, чьи связки ещё не привыкли к речи. - Я не чувствую... ядра...
Арас вздрогнул и ослабил хватку, отстраняясь на мгновение, чтобы заглянуть ему в глаза. Люта сзади замерла, её руки дрогнули на его плечах.
Ифлочар перевёл взгляд с одной пары глаз на другую. В них он видел тревогу, надежду, любовь. Но они не понимали. Они не знали этой тихой, холодной паники, которая поднималась сейчас из глубины его пустой груди.
Он был молод. Он был здоров. У него было ещё не инвалидизированное тело, чистая кожа, гибкие руки. Но он больше не был бессмертным.
Он был смертным.
Впервые с битвы с Лисом он почувствовал себя настолько беспомощным.

Его пальцы всё ещё лежали на голове Араса, но сейчас они дрожали уже не от лёгкости, а от осознания того, что между ним и вечностью больше нет защитной стены. Частица маны, что должна была вернуть его к жизни, сделала это... но не полностью. Она сделало его старое тело молодым, сильным. Но она не вернула ему то, что делало его Ифлочаром.
И в этой пустоте, в этом холоде, он вдруг понял, почему его голос был таким чужим, а тело таким лёгким. Он был похож на меч, который отковали заново, но забыли закалить в огне. Форма была, а вот силы уже не было.
- Меня... - прошептал он, глядя сквозь Араса куда-то вдаль, где в памяти ещё бушевали грозы мира молний. - Меня нет. Я здесь, но меня же нет.
Люта сзади прижалась плотнее, обхватив его за плечи, и в её голосе послышались слёзы:
- Ты здесь. Ты дышишь. Ты живой. Мы вернули тебя.
Ифлочар медленно опустил руку с головы Араса и положил её на собственную грудь, туда, где должно было биться его ядро. Там было ровно, спокойно, холодно.
- Вернули, - повторил он эхом. - Откуда вы меня вернули, я только что... Я же был не здесь. Я не верю. Не хочу верить. Арас как ты повзрослел? Что... Что это значит?
Он посмотрел на свои руки, красивые, юные, нетронутые. На мгновение ему показалось, что он видит в них не своего, а чужого паренька, который просто занял его место.
- Что вы сделали со мной? - тихо, почти беззвучно спросил он, и в этом вопросе не было обвинения. Только глухая растерянность существа, которое впервые за много лет осознало, что оно может умереть по-настоящему. И видимо уже мертво.

Арас выдохнул, словно собираясь с силами, и его руки всё ещё лежали на плечах Ифлочара тёплые, живые, дрожащие. Он смотрел прямо в глаза тому, кого они с Лютой вернули из небытия, и в его взгляде была такая тяжесть, что даже воздух вокруг, казалось, стал гуще.
- Ифлочар, - начал он, и голос его был тих, но не дрогнул - ты служил герцогине в мире разрушения. И ты умер.
Ифлочар замер. Весь мир вокруг словно остановился: ветер перестал шелестеть в листве, где-то далеко смолкли птицы, даже дыхание Люты у его спины на миг прервалось. Он смотрел на Араса, и слова медленно, по капле, просачивались в его сознание, оседая в пустоте, где раньше было его ядро.
- Я... умер? - переспросил он. Его голос сорвался на шёпот, словно он боялся произнести это вслух.
- Да, - кивнул Арас, не отводя взгляда. - Твоя душа была уничтожена. Полностью. Без остатка. Но твоё сознание и память - они остались в частице маны, которую ты оставил в мире молний. Мы нашли её. Мы собрали её по крупицам. И мы... - он сглотнул, и в его глазах блеснули слёзы, но он сдержал их, - мы сделали твоего клона. Из твоего тела, из частиц, что остались здесь, в этом мире. Твоя плоть, твоя кровь, твои кости - они принадлежат тебе. Но ты был мёртв, Ифлочар. Мы вернули тебя.
Слова повисли в воздухе. Ифлочар смотрел на свои руки, которые ещё мгновение назад казались ему чужими и слишком юными. Теперь он смотрел на них иначе. Он провёл пальцами по собственному запястью - там, где всегда билась жилка, пульсирующая маной. Сейчас там был обычный пульс. Человеческий. И смертный.
- Моего... клона? - повторил он, и голос его дрогнул, стал тоньше, почти как у ребёнка. Он поднял глаза, и в них плескалась такая растерянность, что Арас невольно сжал его плечи крепче. - Значит... я не Ифлочар?
- Ты Ифлочар, - твёрдо сказал Арас. - Ты помнишь всё. Ты чувствуешь так же. Ты  это он.
Но Ифлочар его уже не слушал. Он смотрел в себя, в ту пустоту, где раньше жил его огонь лавы. И в этой пустоте отражалось всё: развитие и подход к нему, экспедиции, Мир в котором он родился , который он прошёл, кузницу, в которых он работал, элементали, которых он искал, бои против зла, потери и приобретения. Всё это осталось в прошлом, где-то в том Ифлочаре что уже не существует.
- Ифлочар мёртв, - произнёс он механически, безжизненно. - А я лишь его копия. Его тень. Он так ничего и не достиг. Все его дела, все поиски, все победы... они ничего не стоили. Я умер, он умер. Так и не завершив того, что начал. Я не добрался до лучшего мира. Я не выполнил обещанного самому себе, вам, своей расе, моим друзьям, ученикам, детям, даже чертову дядюшке. Я просто... умер.
Голос его треснул, как ледяная корка, в которую ударили молотом. Слёзы потекли по его щекам горячие, живые, совершенно незнакомые. Он помнил, когда плакал в последний раз. Это было из-за смерти Мэри, но до этого. До этого это не было ему свойственно.

Но сейчас он плакал.
- Я клон, - прошептал он, смахивая слёзы, но они всё текли и текли, оставляя мокрые дорожки на его молодой, чистой коже. - Я даже не могу быть уверен, что мои чувства - мои. Что моя боль - моя. Что то, что я помню, случилось со мной, а не с тем, кто был до меня.
Люта крепче прижалась к его спине, её руки обвили его плечи, и она уткнулась лицом в его затылок. Её тихий плач слился с его всхлипами.
- Ты наш, - прошептала она. - Мы тебя создали, но ты это ты. Мы помним тебя. Мы знаем тебя. Твоя память, твоя боль, твоя ярость, твоя доброта они здесь. Они в тебе.
Но Ифлочар качал головой, не в силах остановиться. Он смотрел на свои руки, на свою грудь, и видел лишь пустую оболочку. Он вспомнил, как все эти годы нес своему правду, нес свою справедливость, нес свою непосильную ношу.

Он провёл ладонями по лицу, размазывая слёзы, и тихо, почти беззвучно засмеялся: горько, отчаянно, как смеются, когда больше не осталось сил для крика.
- Он прожил 21 год, сказал он, глядя куда-то в пустоту перед собой. - Пережил столько боли, столько битв, столько потерь. Я ковал для людей, я воевал за что-то доброе и светлое. Я искал истину, я служил ей, я верил, что однажды... однажды я смогу всё закончить. Что я смогу освободиться. Что я достигну того, ради чего жил и сделаю этот больной мир лучше.
Он опустил руки и посмотрел на Араса. В его глазах была такая боль, что мальчик вздрогнул, будто его ударили.
- А вместо этого я просто умер, - сказал Ифлочар. - Я умер, и меня заменил мой собственный клон. Моя жизнь закончилась, и я даже не знаю, как это случилось. Я ничего не помню о своей смерти. Я помню только то, что было до шарика в мире молний. А потом пустота. А потом вы. И это тело, которое не помнит мозолей, не помнит ожогов, не помнит всех моих стараний и борьбы.
Он прижал руку к своей груди.
- Здесь пусто, - сказал он. - Здесь нет моего ядра. Нет моих барьеров. Мой бессмертный огонь исчез, и я остался с этой... пустотой. Я даже не чувствую своего пути. Как я смогу быть хоть кем-то похожим на Ифлочара? Как я смогу быть Ифлочаром без своей сути?
Слёзы продолжали течь по его лицу, и он не вытирал их. Он смотрел сквозь пальцы Араса куда-то вдаль, туда, где, возможно, в мире молний всё ещё бушевали грозы, где элементали носились в облаках, где его частица маны нашла путь домой.
- Я клон, - повторил он, и в этом слове было столько горечи, сколько не выдержал бы ни один смертный. - Я лишь тень того, кого вы любили. Вы оживили не Ифлочара. Вы создали его подобие. И теперь я должен жить с этим знанием. Я должен смотреть в зеркало и видеть лицо мёртвого человека.
Арас крепче сжал его плечи, и его голос задрожал, когда он заговорил:
- Ты ошибаешься. Ты не тень. Ты наш Ифлочар. Мы знали, что делаем. Мы чувствовали твою ману, мы слышали твои мысли, когда собирали тебя заново. Ты не копия. Ты продолжение. Ты тот же самый, кто ушёл от нас. Просто в новом теле. Просто... с новым началом.
- Новое начало, - горько усмехнулся Ифлочар. - Начало, в котором я должен узнать себя заново, потому что я даже не уверен, что я — это я.
Он поднял голову к небу, и слёзы продолжали катиться по его щекам, падая на холодную землю.
- Я не хочу быть клоном, - прошептал он. - Я хочу быть собой. Настоящим. Я хочу быть Ифлочаром. Я не хочу что бы его путь прервался. Тем кто не заслужил пасть так рано. Но его больше нет.
Он закрыл глаза, и в тишине леса слышны были только: его собственные прерывистые всхлипы, тихое дыхание Люты и сдавленное, почти беззвучное рыдание Араса, который не мог больше сдерживать слёз.